Книга Неженка и космодесант, страница 85 – Дина Дружинина

— Ты… — хрипит он, переводя взгляд с поверженного врага на меня. — Жива?

— Жива… — выдыхаю я дрожащим голосом, поднимаясь с четверенек и бросаясь к нему. — А ты ранен!

Он с кривой усмешкой хочет что-то сказать, но его ноги подгибаются. Я успеваю подхватить его под руки, чтобы не дать рухнуть. Шэор прижимается к стене, тяжело дыша, очевидно теряя силы из-за попадания энергетического заряда.

— Шерз! — только и произносит он, стискивая челюсти, — Все! С этим типом… — его взгляд скользит по распростершемуся на полу телу дознавателя. — Покончили… на время…

Но единственное, что меня по-настоящему волнует, — это Шэор. Он чуть дергает рукой, словно пытается погладить мою ладонь, и выдыхает:

— Не волнуйся… — пытается он выдавить, маскируя стон, но я чувствую, как он слабеет и медленно оседает вниз.

Я подхватываю его, не давая упасть.

Шэор пошатывается, но удерживается на ногах, и я вижу, как из глубокой раны на бедре просачивается кровь, разрастается неровным пятном по форменному комбинезону.

Только, увы, скорей всего, проблема не только в ране на бедре. Шэор ранен, как и Ард. И эта зараза высасывает из него всю энергию, лишает сил.

Он дышит часто, неровно, словно силой воли заставляет себя держаться.

В один короткий миг все вокруг теряет для меня четкость: коридор, свет ламп, гул двигателей корабля и мои собственные боль и страх. Единственное, что я ясно осознаю, — он может погибнуть.

Я знаю, что эмирийцы очень сильны и выносливы, но им нужна «энергетическая подпитка». И мне известен лишь один способ, как ее дать.

— Шэор, — шепотом зову я. Голос срывается от волнения.

Он слышит и приоткрывает глаза. Улыбка, которую он пытается изобразить на посеревшем лице, выходит кривой и болезненной.

Я осторожно кладу свою ладонь на его грудь. Под пальцами ощущаю, как гулко хаотично колотится его сердце, дыхание рвется на прерывистые судорожные вздохи.

— Это… пустяки, — хрипло выдавливает он, стараясь отстраниться. Но я упрямо не даю ему этого сделать, льну к нему всем телом.

Мне кажется, что сейчас у нас — одно тепло на двоих, и, если я им не поделюсь, то Шэор немедленно рухнет, обессилев.

— Тише, не говори ничего, — шепчу я, чувствуя накатывающую горячую волну целого коктейля эмоций из тревоги, сочувствия и страха его потерять, которая смывает нашу с ним отчужденность, будто рисунок на песке у линии прибоя.

В памяти всплывают обрывки разговоров с Ардом: о том, что женщина, совместимая по энергии, может делиться силой с эмирийцем, помочь удержаться на грани жизни, восстановиться.

Я помню, что уже отдавала энергию Арду. Теперь настала очередь помочь Шэору. Я должна это сделать. Может быть, если помогло его брату, то сработает и на нем? Я не уверена в своем предположении, но других вариантов у меня нет.

Он очень бледный, на него страшно смотреть, и уже не открывает глаз, словно все его силы уходят на то, чтобы лишь стоять, прислонившись спиной к стене, и не падать.

— Я люблю тебя, Лиля, — неожиданное признание звучит как шелест, и я недоуменно вскидываю на него глаза, не до конца уверенная: он реальноэто сказал, или мне лишь показалось.

Но он уже молчит, и, кажется, еле дышит.

Чуть сдвигаюсь, чтобы оказаться сбоку от него, ныряю под его руку, и, не давая ему возможности оттолкнуть меня, встаю на цыпочки и осторожно прижимаюсь губами к его пересохшим губам. Слышу короткий стон. Мне чудится в нем не только боль, но и неожиданный всплеск удовольствия.