Книга Звезда Теночтитлана, страница 87 – Анна Чайка

Да, посты и молитвы молодожены Анауака явно соблюдают!

В конце четвертого дня заточения, нас, наконец-то, отправили в баню. Где мы с удовольствием мыли и парили друг друга. После бани жрец вновь провел ритуал. Капнув по несколько капель нашей крови в чашу с октли и заставив нас это выпить. Теперь мы уже полностью считались мужем и женой. А потом нас снова проводили в покои, куда уже перенесли мою кровать. Украсив застеленное ложе лепестками красного георгина.

— О, наконец-то, нормальная кровать! — воскликнула я, опрокидываясь спиной на перину.

Утром Уанитль порезал руку, аккуратно в том месте, где резал жрец во время ритуала и, подвинув меня поближе к себе, обтер рану об простынь, оставляя кровавый след. Мне пришлось спрятать лицо на его груди от смущения.

Не успели мы встать и одеться, как в покои вбежали молодые пары, что в поженились в этом году. Причем почти все женщины были уже с животиками. Под шутки и смех они стянули нашу простынь, чтобы вывесить ее с крыши дворца. На всеобщее обозрение.

А если бы Уанитль не подумал?

Траур по Папанцин не позволил пригласить гостей, но на завтраке после нашей свадьбы присутствовал весь дворец. Когда трапеза, что возглавлял сам император, уже подходила к концу, послышался неясный гул. Он все нарастал, становясь просто невыносимым. И мы кинулись в сад, чтобы узнать в чем дело.

Все небо было озарено. От самого горизонта до зенита по нему разливалось веером мертвенно-бледное сияние, пронизанное огненными искрами. Казалось, что ручка этого чудовищного веера покоится где-то на земле, а перья его закрывают всю восточную половину неба. Я невольно зажала ладонью рот, пораженная небывалым зрелищем, и в тотже миг вопли ужаса огласили дворец. Все его обитатели высыпали наружу, чтобы взглянуть на пылающее на востоке знамение.

Но вот из дворца вышел сам Монтесума, ему в отличие от нас, не предстало срываться с места и переходить на бег. Он шел уверенной спокойной поступью, поэтому и отстал. И я увидела в призрачном свете, что губы его дрожат, а руки жалко трясутся. И тогда свершилось новое чудо. Из безоблачного неба на город опустился огненный шар; на мгновение он задержался на самом высоком храме, вспыхнул, озарив ослепительным светом теокалли и прилегающую к нему площадь, и погас. Но на месте его тотчас поднялось новое пламя — пылал храм Кецалькоатля.

Крики отчаяния и жалобные стоны вырвались у всех, кто наблюдал это зрелище с холма Чапультепека и снизу, из города. Даже я испугалась неизвестно чего, хотя и понимала, что сияние, озарявшее небо в эту и следующие ночи, скорее всего было обыкновенной кометой, а пожар в храме могла вызвать шаровая молния. Но я стояла ни жива, ни мертва. Прижавшись к боку Уанитля, и понимала, что вот она судьба! Именно с прилета кометы начался крах ацтекской империи!

К тому же если у меня и оставались еще какие-то сомнения, случай постарался рассеять их окончательно.

Как раз в этот момент, когда все еще стояли, оцепенев от ужаса, сквозь толпу пробрался измученный и запыленный в дальней дороге гонец. Упав ниц перед императором, он вынул из складок своей одежды свиток с письменами и протянул его одному из знатных придворных. Однако нетерпение Монтесумы было так велико, что он, нарушая все обычаи, вырвал свиток из рук советника, развернул и при свете пылающего неба и храма начал читать рисунчатые письмена. Все молча смотрели на него. Вдруг Монтесума громко вскрикнул, отбросил свиток и закрыл лицо руками. Случайно свиток оказался поблизости от меня, и я увидела на нем грубые изображения испанских кораблей и людей в испанских доспехах. Отчаяние Монтесумы сразу стало понятно: испанцы высадились на его землю.