Книга Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом, страница 65 – Анна Светлова

Но счастье растаяло, как утренний туман. Рябь пробежала по стенам, и вот уже Пелагея рыдает, цепляясь за его одежду, как утопающий за соломинку. Запах горьких трав и мёда смешивался с металлическим привкусом обречённости.

— Не уезжай! — её голос срывался. — Сердце разрывается, чует беду!

— Вернусь с первым снегом, родная, — его пальцы нежно вытирали её слёзы. — Вернусь, — и сразу под венец.

Время снова сделало рывок. Снег пришёл белым саваном. Пелагея бледная как смерть, сжимала платок побелевшими пальцами.

— Стрела ворога... погиб... — слова падали, как камни на крышку гроба.

— НЕТ! — её крик вспорол стены. Они кровоточили, из трещин поползли чёрные корни. — Я вырву тебя у Вечности! — ногти впились в подоконник, оставляя кровавые росчерки.

Моё горло сжалось от этой чистой, первобытной боли.

Голос Пелагеи нарастал, как приближающаяся буря. В нём слышалось безумие одержимой любви.

— Я найду для тебя подходящее тело и переселю в него твой дух. Ты вернёшься ко мне, любовь моя. Вечность — ничто, когда любишь...

А потом... потом было заклятие. Древние слова сочились с губ Пелагеи, подобно яду. Волосы развевались в потоках тёмной силы.

Костями предков заклинаю, Слезами вдовьими скрепляю, Стены — плоть, что кровью дышит, Окна — взор, что тьмою пышет.

Воздух загорелся синим пламенем. Волосы Пелагеи взметнулись, превращаясь в змей. Изо рта выползали слова-пауки, сплетая паутину проклятия.

Как река во тьму впадает, Как звезда во мгле сгорает, Как корней в земле сплетенье, Так растёт моё творенье. Стены — камни гробовые,

Окна — очи неживые,

Двери — пасти голодные,

Чары — цепи чугунные. Кто без правды переступит, Тот навеки здесь заблудит, Будет выть, метаться тенью До сердечного прозренья. Три замка я налагаю: От кровавого светила, От луны, что смерть взрастила, От созвездий злого края. Будьте сло́вы крепче стали, Жгите яростней пожара, Рвите глубже вод опалых, Бейте смертною отравой. Да свершится! Тьма за тьмою! Всё скреплю своей рукою!

Дом вверх дном переверну

И любимого верну!

— Любовь сильнее погибели! — её голос треснул, как зимний лёд. — Я стану ножом, разрезающим пелену между жизнью и смертью!

Дом застонал. Пол подо мной задышал, стены сомкнулись вокруг, как рёбра огромного зверя. Пелагея растворилась, оставив после себя запах сожжённых волос и расплавленного воска.

Я рухнула на колени, ощущая, как реальность давит на виски. Всё встало на свои места — дом-ловушка, созданный безумной влюблённой женщиной.

— Почему же она сама не может войти в него? — мой голос казался чужим, похожим на скрип несмазанных петель.

Ворон клюнул в мочку уха, болью вернув в реальность.

— Настоящая любовь не должна пахнуть тленом. Она должна нести добро. Дом отверг гнилое семя, — прокаркал он.

[1] Полавочник — декоративное покрытие для лавки в русском тереме.

Воздух загустел и завибрировал, как перед грозой. Каждая клеточка кожи покрылась липким потом, будто комната превратилась в раскалённую жаровню. Морок испарился, оставив после себя осколки — острые как лезвия. Они висели в полумраке, пульсируя матовым светом, словно светлячки в летнюю ночь.

Каждый из них хранил частичку прошлого — я чувствовала их пульсацию, слышала отголоски чужих голосов, улавливала призрачные ароматы.