Книга Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом, страница 52 – Анна Светлова

Неожиданно тишина обрушилась как гильотина. Я сидела у ручья, укутавшись в бабушкину шаль, пахнущую мятой и нафталином. Но в отражении воды было не моё лицо, а бабушкино — но глаза её были закрыты, а на шее синел след удавки.

— Спи, дитятко, — раздался голос, похожий на журчание ручья. — Спи… я сохраню твой покой…

Сладостное тепло заполнило сердце, но белый камень в кармане дёрнулся, словно живой.

— Нет! — Вскрикнула я, схватила его и швырнула в воду, вспенившуюся запахом тухлых яиц. Отражение разбилось, а ручей взревел, выплеснув на берег чёрных пиявок.

Женщина завыла, превращаясь обратно в змея. Болото содрогнулось, а с дуба градом посыпались листья — они жгли кожу, словно удары кнута.

— Ты сделала свой выбор, — проскрежетал змей. — Возьми каплю… но помни: не каждый может владеть силой Древнего Дуба.

На ладонь упал сосуд с росой, густой и тёмной, мерцающей серебром. Она пульсировала, словно в ней билось крошечное сердце.

В тот же миг земля под ногами вздрогнула, и тропа начала рушиться. Из трясины выползли тени с пустыми глазницами и ртами, полными тины.

— Беги, Любава! — Вранко стрелой полетел вниз, и его клюв вонзился в глаз твари, вцепившейся в мой рукав.

Я рванула назад, сжимая сосуд, но путь преградила стена из корней. Они извивались, как змеи, на них цвели чёрные лилии. Позади слышался жуткий смех…

Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, разнося по жилам ледяной ужас. Я знала — ещё секунда, и болото навсегда втянет меня в свою утробу, как гнилую ольховую ветвь.

Рванув вперёд сквозь чавкающую хмарь, я едва не влетела в болотника.

— Отдай росу Древнего Дуба, глупое дитя! — Завыл он, и его пальцы, холодные,как могильный камень, впились в мою шею. Оберег Пелагеи сорвался, оставляя на коже жгучий след.

В тот же миг воздух наполнился шипением. Сосуд с росой в моей руке раскалился, и боль пронзила ладонь, заставив вскрикнуть, но крик потонул в рёве. Воздух разорвало серебристыми молниями, и листья дуба сплелись в фигуру исполина. Воздух наполнился ароматом древесной смолы и влажного мха.

Его плащ из коры шелестел, как тысяча змей, а глаза — угли, вырванные из печи преисподней — впились в болотника.

— Не тронь того, что тебе не принадлежит! — Прогремел голос, от которого задрожали кости.

Болотник захрипел, покрываясь трещинами. Его слизь закипела, шипя едким дымом.

— Н-не может быть… ты спал многие века… — булькал он, но корни уже обвили его, как удавы жертву. Скелеты в ржавых кольчугах поднялись из топи, их пустые глазницы полыхнули синевой.

Раздался хлюпающий вопль. Болотник распался на гниющие лоскутья, оставив лишь лужу с синим цветком, чьи лепестки мерцали, как сапфиры.

— Что стоишь? Хватай и беги! — Услышала я голос Вранко, который вырвал меня из оцепенения. — Это и есть Лазорелист!

Цветок обжёг пальцы зимним холодом. Земля вновь содрогнулась, и из тумана выскочил Дарён. Его шерсть дыбилась, а глаза светились ядовито-жёлтым.

— Бежим! — Прохрипел он, хватая меня за руку.

Мы понеслись по тропе, которая рассыпалась под ногами. Лазорелист пылал в кулаке, притягивая своим светом духов. Они выползали из грязи, цепляясь костлявыми пальцами. Дарён разрывал их когтями, рыча, как раненый медведь. Вранко, словно чёрная молния, выклёвывал тварям глаза. Впереди тропа начала обваливаться, превращаясь в черную бездну.