Книга Девять жизней до рассвета, страница 132 – Амита Скай

— Любимый… — Снова тихо позвала она, поднимая руку и касаясь его лица. — Почему ты не читал мои письма?

— Потому что я бы все равно пришел за тобой.

— Надеюсь, ты не выбросил их?

— Какая разница?! — Разозлился он, понимая, что не может дойти до озера так же быстро, как добралсяот него до замка. Лес тянул время и не пускал. Рука ужаса и паники душила угасающую надежду, заставляя дыхание рывками вылетать из груди. — Выбросил все! — Слукавил он. Нераспечатанные конверты были в нагруднике за доспехом.

— Как же тогда ты узнаешь, как сильно я тебя люблю и какая я дура?

— Это я и без твоих писем знаю. — Уголки губ дрогнули в горькой улыбке.

— Посмотри на меня. — Позвала она, замечая, как дрожат его руки, не от усталости, а от страха, что он не успеет донести ее до озера, которое ничем ей не поможет.

Он покачал головой, чувствуя, как слезы подступают к глазам и как по-детски снова дрожит подбородок. Он хотел быть сильным рядом с ней, но получалось быть только откровенным.

— Посмотри на меня родной, любимый… посмотри на меня.

— Нет! — Крикнул он и бросился бежать сам, не зная, куда, в надежде, что просто прорвется.

— Боюсь, я не успею сказать тебе то, что должна... — Голос становился все слабее. Каждый раз, закрывая глаза, она с трудом их снова открывала. Веки тяжелели, и утекало время. — Остановись.

Если бы не метал доспеха, горящее в агонии сердце выпрыгнуло бы из груди и упало в снег. Остановившись, он вскинул взгляд на самые верхушки сосен, туда, где серое небо спрятало солнце, а потом, взлетев высоко-высоко, в надежде сбежать от боли, вместе с хрустальной надеждой рухнул вниз, опуская взгляд на нее и опускаясь на колени с ней, чтобы успеть прижать ее к себе в последний раз. Чтобы успеть ее согреть, пока она не остыла.

— Прости меня... — С трудом открыв глаза, она посмотрела на него. — Прости меня. Это все моя вина.

Он качал головой, не соглашаясь прощаться. Он хотел сказать ей что-то, но не мог, потому что вой рвался из груди и единственное, на что оставалось сил, это прижимать ее к себе и стискивать зубы.

— Какая же глупая я была… какая дура… я думала… — Она дотянулась до его лица и коснулась своими ледяными руками теплой щеки. — Я подумала, что настанет день и ты, как и мой отец, разлюбивший мать, разлюбишь меня. — Она ненадолго прикрыла глаза, вспоминая и проживая тень воспоминаний, нелепую причину фатальной ошибки.

— Это предположение… Я чуть не задохнулась от боли. Я думала, что нет ничего ужаснее, чем это… но теперь… — Она посмотрела на него полными горечи и слез глазами. — Теперь я понимаю, какуюглупость совершила, спрятавшись за силой, которая была мне дана, чтобы остаться с тобой… Это не мама выбрала этот брак, это я сбежала в него от предательства, которого ты не совершал… Прости меня.

— Не прощу! — Процедил он, не видя ее сквозь слезы и прижимая к себе. — Я не прощу тебя!

Он все же дошел до озера, но спасать там было уже некого. Она давно остыла, и ледяная вода, в которую он слепо зашел, сам не поняв, как дошел до дерева, приняла ее в свои объятия вместе с ним.

Что-то ласкало лицо, и я все никак не могла понять, почему не могу вдохнуть и открыть глаза, пока паника от удушья не заставила начать дергаться, пытаясь расшевелить деревянное тело.