Книга Девять жизней до рассвета, страница 122 – Амита Скай

Кто-то из свиты шел следом, но судя по доносящимся голосам, несмотря на то, что они шли едва ли не по их следам, те быстро отстали и заблудились. Любопытство и радость от того, что его впустили, разжигали в груди знакомый огонь, вспыхивавший в груди исключительно редко, лишь в моменты горячих сражений. Догнать Владу удалось, когда она, замедлившись, остановилась напротив занесённой снегом избы.

Она обещала себе, что не будет на нее смотреть, что пройдет мимо и отведет глаза, но стоило зайти в лес, как все обещания и берегущие сердце стратегии вылетели из головы и она совершенно неосторожнонаступила в капкан, который пробил панцирь. Горячие слезы сначала сдавили горло, а потом подступили к глазам.

Дом, ставший носителем воспоминаний, застыл их брошенным памятником. Кусая губы, она застыла напротив, стараясь удержать себя, но, не справившись, все же направилась к дому. Не понимающий, что происходит Редаргар, спросил, что это такое и куда она идет.

— Не ходи за мной! — Рявкнула зло Влада, вспомнив о нем. Полное ярости лицо, исказила такая мука, что Редаргар застыл там, где стоял. Не решившись идти следом, он наблюдал со стороны, за тем, как, погружая ноги в высокие сугробы, она пробирается к избе.

Заваленную снегом дверь, открыть не вышло. Можно было бы приложить больше усилий, попросить, в конце концов, Редаргара и открыть, но оказавшись у дверей, с застывшей капсулой времени, где на своих местах, буквально так, как они их оставили, еще лежали их вещи, храня их последний совместный день вместе, нетронутым, так, словно он был вчера. Она не смогла нарушить этот застывший во времени миг, ведь он все, что у нее осталось.

Вытирая горячие слезы ледяными руками, добралась до уголка разбитого окна и заглянула внутрь. Смятый коврик, на котором они сидели, в тот их последний день. Смотреть на это долго оказалось невыносимо.

Оттолкнувшись от оконной рамы, она направилась к дереву, чувствуя рвущийся из эпицентра боли крик. Боль, словно стая изголодавшихся волков, накинулась на свою трусливую жертву, впиваясь в душу, как в плоть.

Зря она наивно надеялась, что больно только в начале, когда отрываешь его от себя. Она ошиблась, думая, что достаточно будет выплакать все горе в его руках, оказалось, что боль расставания, ни в какое сравнение не идет с болью разлуки и тоски. Все непрожитое, отчего ей казалось она сбежала, спрятавшись за стихией внутри себя, неумолимо, словно бетонная плита, наваливалось на нее с момента, как она очнулась в своей постели, до момента, как задыхаясь, упала на колени у воды, чувствуя пронзающую и надвое раздирающую боль.

В панике вцепившись в пояс, развязала его и, отшвырнув в сторону, сбросила с плеч тяжелую часть платья, потому что, если та напитается влагой, весить будет почти столько же, сколько и она сама.

Над горячей темной водой закручивался в спиральки то ли пар, то ли сизый туман. Несколько раз споткнувшись,неуклюже свалилась в воду, а потом, задержав дыхание, нырнула в самую глубь, к оплетающим дно корням. Чем глубже погружалась, тем легче становилось.

В какой-то момент боль от нехватки воздуха, вкупе с невыносимым желанием жить и дышать, заглушили душевный вой. Голову немного повело и, как только что-то скользнуло с макушки, боль резко отступила и стало совсем хорошо. Оттолкнувшись ногами от корней, в несколько коротких гребков, поднялась на поверхность и, хватая воздух ртом, выбралась на теплый от воды берег.