Книга Проделки Новогоднего духа, страница 115 – Ольга Токарева

«Сучка драная», — мысленно ответила ей и нацепила на лицо не менее слащавую улыбку, съязвив в ответ: «У двери поставлю, будет как верный сторож, тогда уж точно не потеряется. И вам бы спеси поубавить, а то, знаете ли, я могу довести до сведения хозяев этой богодельни о вашем непотребном обхождении с гостями».

Надменность мигом схлынула с лица консьержки, и в голосе ее прозвучал ледяной тон: «Оплата в нашей гостинице производится вперед».

— Золотом принимаете?

— Д-да, — с легкой запинкой ответила она. — Семьдесят золотых за все удовольствия: проживание в уютных стенах и щедрое четырехразовое питание. Трапезная ждет вас на первом этаже, где ароматы свежей выпечки будят аппетит в девять утра за завтраком, полуденное солнце зовет к обеду в час дня, сладкий полдник дразнит в семнадцать часов, а вечерний ужин завершает день в девятнадцать, — проговорила она заучено.

«Десять золотых в день! Нехило они так сдирают с гостей», — мысленно взвыла я, костеря на чем свет стоит свою расточительность. Что поделать, жаба задушила, но отступать не в моих правилах.

Я распахнула сумочку, извлекла бархатный мешочек и отсчитала требуемую сумму. Дождавшись, когда дама покинет мой номер, и лишь услышав щелчок закрывшейся двери, я рухнула на кровать, раскинув руки в стороны, вздохнула.

Мешочек полегчал почти наполовину, и эта мысль кольнула, словно игла: нужно умерить пыл, иначе вернусь домой с дырой в кармане. Размышления мои оборвал настойчивый стук, заставивший меня встать с кровати. «Войдите», — отозвалась я, и дверь тотчас распахнулась, впуская в комнату привратника с моим багажом.

Худощавый, словно глист, парень лет тридцати, с водянисто-голубыми глазами и правильными, но совершенно не запоминающимися чертами лица. Один из тех миллионов, что мелькают в толпе, не оставляя следа. Он, кажется, и не рассчитывал на чаевые, но я, словно играя, вложила ему в руку золотой. В этот миг его глаза стали огромными, как два блюдца.

— Благодарю вас, — произнесла я, одарив его мимолетной улыбкой.

Он растерянно смотрел на меня, словно не веря в происходящее, затем опомнился и, низко поклонившись, пробормотал:«Благодарю за щедрость».

Когда я осталась одна, решила не медлить, а привести задуманный план в действие, но в номер вновь постучались.

На пороге стояла девушка лет двадцати, с миловидным лицом и огромными карими глазами, в которых плескалась тихая грусть. Белоснежный чепчик, темное платье и строгий передник выдавали в ней горничную.

— Здравствуйте, — прозвучал ее тихий голос. — Я отвечаю за обслуживание номеров, глажку и стирку белья. Может быть, вам помочь разобрать багаж?

— Будьте так любезны, — ответила я, опустив ей в руку золотой. — Я прогуляюсь до ужина.

Подхватив тубус с живописью, я выскользнула из номера, полная предвкушения. Видно, судьба мне сегодня благоволила, свободная карета стояла в ожидании пассажиров, и я быстро скрылась в ней, указав адрес.

Вступая под сень колонн, я задействовала кольцо-артефакт, мысленно соткнув образ дамы, приближающейся к полувековому рубежу. Служитель музея оказался дряхлый, сгорбленный старик. Посетителей не было, и поэтому нашей беседе никто не помешал. Я не стала ходить вокруг да около, прямо изложила ему проблему и просьбу: «Моя племянница очень любит писать красками. Ее две горничные решили подшутить над малышкой и посоветовали ей нарисовать „Цветок сладострастия“. Две бесстыдницы в красках описали облик этого цветка и, подмечая все тонкости, помогали в создании картины. Полюбуйтесь же на плод их трудов!» С этими словами я извлекла из тубуса холст и, развернув его, представила на суд почтенного старца творение Анрии. Старик при виде огромного мужского достоинства, изображенного во всей красе, издал невнятный кряхтящий звук, почмокал беззубым ртом и уставился на меня с откровенным недоумением.