Книга Орловы: Рождена для тебя, страница 36 – Тиана Хан

- Забыли Мирон. Что было, то прошло. Главное, что ты сам осознал неправильность поступка.

Вечер и ночь помню смутно: мы пили, практически не закусывая и беспрестанно дымили сигаретами. Пашка доказывал, что все бабы – предательницы, неспособные на безграничную любовь. Что любить способны только мужчины, искренне и преданно, а они, лишь позволяют себя обожать. Согласно кивая ему головой, я закидывал в рот одну стопку за другой, пока пьяный угар не свалил меняс ног. Падая на старый продавленный диван, я видел перед собой Илону и как наяву слышал её голос: «Я больше не хочу с тобой быть. Ты мне противен Милош. Я хочу, чтобы ты ушёл, исчез из моей жизни. Навсегда!»

То, что неизбежно…

Тревожный сон сменился неприятным пробуждением: всё тело затекло, а спину ломило от неудобного ложа, на котором я изволил провести эту беспокойную ночь. Ощутив дикую сухость во рту, поднялся с дивана, брезгливо окинув взглядом место своего вчерашнего пиршества.

И какого лешего я попёрся к Миронову?

Голова нещадно болела, напоминая о том, что в выпитом алкоголе я не знал меры. Шаркая ногами доковылял до кухни у входа в которую притаился оббитый эмалированный бак с колодезной водой. Зачерпнув ковшом живительной влаги, я пил и пил не в силах оторвать губ от удерживаемой в руке ёмкости. Шум и звон в голове сводили с ума. Физическая боль притупляла душевную, но легче мне от этого не становилось.

Схватив со стола початую пачку сигарет вытащил одну и сунул в рот щёлкнув зажигалкой. Едкий дым тут же проник в лёгкие, вызвав чувство жжения. Не обращая внимания на дискомфорт в груди, я глубоко затягивался, в мельчайших подробностях вспоминая события вчерашнего дня, тем самым воскрешая в душе, отнюдь не радостные эпизоды.

Плеснув пару ковшей воды в железный умывальник ополоснул лицо и досадливо промокнул его грязным полотенцем.

Нужно было идти домой, там ждали родные, которые верно с ума сходили от безвестности.

В проходной комнате, освещённой яркими весенними лучами солнца, дрых Миронов, который явно сегодня никуда не спешил. Не став будить парня я вышел в утреннюю прохладу, тихонько притворив за собой дверь Пашкиного дома.

Медленно и нехотя я возвращался к бабушке, стараясь не смотреть в сторону двора Романовых. К моей радости, Надья сегодня была одна:

- Я суп сварила, поешь, он похмелье как рукой снимет, - проворчала она, едва я вошёл.

- Спасибо, ба! Все разъехались? – уточнил на всякий случай.

- Отправила я всех по домам, нечего глаза-то мне мозолить. С тобой я и сама управлюсь, милок мой.

- Это хорошо… хоть мать не будет упрёками донимать.

- Ясмина строга бывает временами к тебе, но ведь всё из-за её переживаний. Никак ты от старых привычек не отойдёшь в сторону…

- Нет, ба! Это не так! Просто… Илона, она ведь приняла решение, что нам нужно расстаться. Я противен ей, представляешь? И это после всего, что было между нами! Было больно слышать её слова, которые подобно хлёстким ударам оставилиотпечатки… только не на теле, а на душе… Помню, выскочил из дома, бежал куда-то, лишь бы скорее оказаться подальше от неё, и наткнулся на Миронова. Пашка предложил составить ему компанию… ну, как видишь, твой внук не отказался!

- Павлик… в детстве он был таким чудным мальчишкой: добрый, справедливый и очень ответственный. Всё мать-то его сетовала, что щенков, да котят бездомышей приносил он с прогулок: лечил, кормил их, пристраивал по соседям. Но судьба над ним не смилостивилась. Это же какое горе, потерять разом двоих родителей! Оттого и пошёл парнишка-то по наклонной. За ум ему надо взяться, остепениться, глядишь и жизнь наладится.