Книга Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер, страница 23 – Ирина Манаева

- Когда ты отправишь её в глушь? Она станет лишь мешать нашему счастью.

- Всё изменилось, Мики беременна, и теперь…

- Вот именно! Только представь, если об этом узнают все, а ребёнок окажется не твоим! Если скрыть её с глаз, можно сказать, что ничего не было.

- Молчи, - шипит на неё Кардиус. – Не хватало мне слуг, которые будут разносить глупости по округе. Это мой ребёнок, и я не понимаю, отчего ты сомневаешься.

Укладываю руки на живот, пытаясь призвать к ответу малыша, если таковой имеется, и осознаю, что Эйтлер играет на опережение. Он не уверился, что отец нерождённому младенцу, лишь делает вид, чтобы ввести в заблуждение остальных.

- Она должна уехать! – настаивает Адония. – Ты мне обещал!

- Отправляйся в постель! Я сам решу, кто куда поедет.

Понимаю, что ей не переубедить нашего общего мужа, и оглядываюсь, пытаясь разыскать спасение. Подбегаю к трюмо, хватая ножницы, и делаю порез на запястье, кляня себя за то, что страшно сделать его более убедительным. Лишь с третьего раза удаётся, и на пол капают алые капли, а я хватаю вазу, бросая её на пол, и успеваю поднять один из осколков, когда дверь открывается.

На пороге Кардиус, а позади недовольная физиономия сестры.

- Срочно зови лекаря! – командует Эйтлер, только Адония продолжает стоять на месте. – Не заставляй меня повторять! – звереет артефактор, бросая ей угрозу через плечо, и направляется ко мне, а я понимаю, что порез следовало делать не таким глубоким.

Я всё же лежу на кровати рядом с Кардиусом, как он желал, только артефактор сидит и смотрит на меня со смесью интереса и гнева.

- Зачем ты это сделала, Мики?

- Разбила вазу? – спрашиваю негромко. – Это случайность.

Простынь, которой он обернул мою руку, напиталась бордовой влагой, и мне становится не по себе оттого, что это могут быть мои последние минуты жизни. Которая была не то, что короткой, а стремительной.

Афа вбегает, бросая испуганный взгляд сперва на черепки разбитой посуды, а потом на меня, и бледнеет ещё сильнее. Кажется, она приняла мою попытку самоубийства на свой счёт.

- Леди Эйтлер, - говорит с такой болью, сдвигая на переносице брови, и бросается к моей кровати, что чувствую себя подлой обманщицей.

- Прекрати, она ещё жива, - кривится Кардиус, поднимаясь с места, и принимается мерить комнату шагами, а моего лица касается тонкая рука с грубой от работы кожей.

- Вы такая бледная, - становится она зеркалом, которое подскажет, как я выгляжу. – Зачем вы так поступили? – новый вопрос, только теперь уже не от Эйтлера.

- Кх-кх, - откашливается кто-то, и я вижу, как комнату пересекает человек невысокого роста с залысиной в очках, которые придают ему нелепый вид, и болотного цвета костюме, который, кажется, на один размер ему велик.

Афа уступает мужчине место, подвигая стул, на который укладывается сумка, тут же распахивая своё нутро, где хранит лекарства и медицинские инструменты. Пока лекарь разворачивает простынь, вижу, как делает несколько шагов в комнату Адония. У неё был выбор придумать что-то, чтобы не привести целителя, но тем не менее он здесь. Что это? Сестринская любовь или боязнь быть наказанной?

Хотя не могу представить, как может поступать подобным образом родная сестра: забирать мужа и счастье у старшей. Может, всё же мы не родные?