Книга Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер, страница 2 – Ирина Манаева

- Да расступитесь же, - крик над самым ухом. – Старушке плохо. - Голосит какая-то женщина так, что хочется попросить её быть тише. Нашла старуху в 68 лет. Но то, что я потеряла сознание – плохо. – Скорая уже едет, слышите? – и сквозь приоткрытые веки различаю несколько зевак, что столпились надо мной, и кажется, сердце отмеряет последние удары. Не так я представляла себе свой уход. – Бабушка, - лёгкие прикосновения к щекам, - бабушка, - последнее что слышу, и с жадностью втягиваю воздух, резко садясь на софе.

- Подействовало, - выдыхает кто-то слова, а мою голову стискивает тяжёлый жестяной обруч, только так просто его не снять. Несколько шипов удерживают его, вонзившись в кожу, и я чувствую боль от своих действий. – Убери руки, Мика, - командует девушка, и её, искажённое злобой лицо, появляется перед глазами. – Снова всё испортишь!

Она касается руками обруча, а я кошусь на неё, чувствуя исходящий от её рук аромат каких-то полевых трав: горький, будто полынь. Боковое зрение улавливает движение, и снова вижу мужчину с бакенбардами, который ухватился за подбородок рукой, широко расставив ноги, будто солдат, и внимательно изучает меня.

Одежда ему идёт, подчёркивая статную выправку и высокий рост, облегая там, где следует, только обычно такую используют в театрах и на представлениях.

Шиплю от боли, когда достают окрашенные кровью иглы, которые только что были во мне. Что это за приспособление? Эхоэнцефалограф? И как-то не похожи на медиков черноволосая девчонка в затянутом корсете и пышной юбке и тот красавчик с бакенбардами. Который, кажется,ударил меня по лицу.

- Если ты кому-то хоть слово скажешь, - выставляет в мою сторону палец мужчина, - я убью тебя второй раз, поняла?

Что значит второй? Был ещё первый? И где бакалея, в которой я выбирала состав на печенье, когда мне стало плохо.

- Мики, - встряхивает меня незнакомка, которая мне в дочки годится, а потом суёт под нос какую-то бумагу. – Подпиши, так будет проще всем.

Что это? Бумаги на госпитализацию?

- Не испытывай моё терпение, Миорика, - окатывает льдом голос мужчины. – У тебя нет выбора!

Девчонка вставляет в мою руку перо, и сама выводит закорюку, тут же убирая исписанную бумагу, которую я даже не успела прочесть. А мужчина замечает.

- Приведи её в порядок, через несколько часов соберутся гости, и они должны видеть жену рядом со мной. Не хватало ещё, чтобы Громтер совал свой нос куда не следует.

Он шумно покидает комнату, а я не тороплюсь с выводами, потому что привыкла сперва думать, а потом говорить. Но, кажется, я только что подписала себе приговор.

Кажется, нейроны в моей голове замкнуло окончательно, если слуховые, зрительные и тактильные галлюцинации настолько явственны. Вполне возможно, что небольшая софа подо мной – кафельный пол магазина, массивные книжные шкафы по правую руку – полки с хлебом и сушками, а черноволосая девушка, которая промокает белоснежным платком мои раны, - фельдшер скорой помощи. А военный – проходящий мимо зевака, которому следовало идти. Только почему он назвал меня женой?

Колокольчик звенит над моим ухом, потряхиваемый чужой рукой, и в комнату тут же вбегает девушка небольшого роста в чёрном платье и светлом переднике. А обычно после звонка заходят мои ученики.