Онлайн книга «Открой свое сердце»
|
Пенелопа же с рождения слышала два языка — английский и испанский и свободно говорила как на одном, так и на другом, но по понятным причинам чаще использовала английский. Однако, на семейных посиделках они часто болтали на испанском. А мать, бывало, забывалась и переходила на испанский, когда жарко рассказывала о какой-нибудь книге покупателю в книжной лавке. Хоть она и извинялась, но никто никогда не считал это чем-то плохим. Определенно, в испанском был свой шарм. Теперь и Пенни забывалась и то и дело вставляла испанские словечки. Это говорило о лёгкости на душе. Ведь расслабиться и забыться иногда бывает очень сложно… Pasito a pasito, suave suavecito Nos vamos pegando, poquito a poquito Que le enseсes a mi boca Tus lugares favoritos Она звонко смеялась, пока крутилась вокруг Алека в своём озорном танце, по привычке приподнимая ткань штанины, забывая, что на ней не юбка. Её глаза поблескивали радостью, а волосы рассыпались по плечам, которые она с кокетством поджимала. Иногда она подходила к Алеку вплотную, так близко, что ощущала тепло его кожи,и забавлялась тем, как он тянулся к её губам. Казалось, так все мужчины делают, когда девушка танцует близко, когда дразнится… Мелодия кончилась и из приемника теперь доносилась какая-то мелодичная музыка. — Кажется, достаточно с вас, мистер, — она улыбнулась и развязала узел футболки, ткань тут же скрыла живот, — теперь я знаю, что ты умеешь не всё, — дыхание Льюис было чуть учащенным от энергичного танца. Алек Пенни мыла в чаше рис под струей воды. Капли отскакивали ей на руки и лицо, девочка смешно морщилась. Алек вспоминал отчего-то, как ловко (учитывая все, что он успел о ней узнать) она всадила топорик в пень, с какой гордостью и торжеством сияли ее глаза. Там, в его одежде, растрепанная с припухшим после дневного сна лицом, она не казалась чужеродной в привычном ему диком пейзаже. Алек отчаянно гнал эти мысли, но напряженное тело все еще ощущало дрожь от ее ладони, игриво скользнувшей вдоль застывшего от касания камнем пресса. "Играешь со мной девочка? Уже не боишься?" — пронеслось в голове, когда она вновь смешно сощурив глаза ляпнула что-то легкое, так отличавшееся от ее вчерашних речей. Вся она будто была другой, словно побывав в его койке, а потом и руках после панической атаки резко переменилась. Лестер не хотел этих перемен. Не хотел, чтобы она увидела в нем что-то, что видеть не должна, чтобы желание узнать его лучше, больше, из простого любопытства не переросло во что-то более упрямо-глубокое. Не хотел, чтобы она привязывалась к нему и еще меньше хотел сам ухнуть в коротенькое это приключения, зная, что все будет, как раньше. Она вернется к людям и цивилизации, а он туда возвращаться не желает. Вот и весь расклад. Диспозиция ясна, передислокация стратегически невыгодна и опасна массивными потерями личного состава нервов. Даже это ее “я ничего не трогала” звучало совсем не как вчера. Алек догадывался, от чего. И догадки эти ему не нравились. Он позволил ей увидеть больше, чем следовало за фасадом грубоватого лесника, не желающего иметь ничего общего с людьми. Он был слишком собой, когда она нуждалась сегодня в участии и заботе. Вспомнил, как часто оказывался единственной опорой для тех, кто на грани срыва. Вечно ответственный за сопляков и желторотиков. Карма что ли? |