Онлайн книга «Ведьмина Ласка»
|
— Я верю в любовь, — зачем-то выдаю и только потом прикусываю язык. — Я тоже, — кивает она, — но вряд ли встречу свою. — Почему? — А кто же меня зверем-то полюбит? — Васька говорил, что в определённое время ты и человеком бываешь. — Так не найдётся в Навьем мужика-то, кто меня и котом, и девкой видел. Засыпают все, когда оборот происходит. Ноги их, сами собой, с закрытыми глазами к дому несут. Так и ходят некоторые, месяцами, силушку испытывают. А потом всё, понимают что без толку. — А чего хотят? Ну кроме любви неземной. — Неземной, — задумчиво повторяет она, косясь на порталы. — Мне простой, человеческой и искренней. Насмотрелась уже, на десять жизней вперёд, любовей этих. Песнь моя, человечкой, от любой хвори излечить да желание искреннее, светлое исполнить. Вот за этим и ходоки ходят. Но только не знают, что проклятье богов не в том, чтобы меня бабой увидеть. Да и не про богатство со славой желания исполнить могу. Я ж не рыбка золотая, в самом-то деле. — А в чём? Проклятье богов-то. — Так и скажи тебе, — щурится она. — В любви дело, Василиса, в любви. Но да ладно, говори, зачем пожаловала, о чём или с кем говорить будем? — Мне подсказали, что могу увидеть родственницу свою,из другого мира. Спросить, что со мной сталось и кто я такая. Вот, пришла просить совета предков. — Предков… А знаешь ли ты, девочка, что духи не всегда правду говорят? А иногда и не позволено им. Всё равно хочешь увидеть? — Мне сказали, что я ведьма с запечатанным даром. Хочу знать, почему мама на это пошла. — Не ответит она, — вздохнула сочувственно пантера. — Но как же… ты только что сказала, что может недоговорить… — Что сказала, так и есть, но мать тебе услышать не дадут. Близких родственников никогда посланцами не отправляют. Жди кого угодно, но не её. Всё равно согласна? Раздумывать долго не приходиться. Надежда была увидеть маму, но раз не судьба, то… — А кого же тогда? На любого родственника согласна! Пантера сказать не успевает, её тело сотрясает сильная судорога, по лоснящейся чёрной шерсти идёт рябь, а зелёные глаза закатываются ко лбу, как будто зарастая белёсой мутной плёнкой. Когда в следующий раз она открывает пасть и начинает говорить, я прирастаю к корню, не в силах даже мизинцем пошевелить. — Тётка я твоя, Иринкой звать. Ну, здравствуй, племяшка. Замогильный, булькающий, как будто у говорившей полон рот воды, голос продирает тело липким щупальцем ужаса. Неживые глаза смотрят в упор не моргая. — Я…я… — сиплю, откашливаюсь и пытаюсь звучать смелее, где-то на подкорке сознания понимая, что пантера не может ступить с цепи, а значит и мёртвая родственница плохо мне не сделает. — Думала, что с предком дадут увидеться, а не… так… Пантера заходится то ли в кашле, то ли смеётся. — Ой, насмешила, — выплёвывает она. — Ты на себя глянь, белее мела сидишь. А это только меня слышишь. Камнем бы и замерла, если бы ещё увидела. Поверь, не очень приятное зрелище. Ну так что, — моя родственница оглядывается, тоскливо вздыхает, — зачем пожаловала? Спрашивай шустрее, Милка хоть и добрая, но терпение не безграничное, да и болеть теперь будет, дня два. — Я не знала, что у мамы была сестра… — И сестра, и мать, и жизнь сладкая. Всё было, у сказочницы нашей. А она в облаках витала, да о любви мечтала. Я-то пошустрее была, а она всё о принце грезила. |