Книга Кости. Навье царство, страница 94 – Мию Логинова, Алана Алдар

Сейчас тоже не хотелось, зато мысли о стажерке напряжением прошли по телу. Я помнил тяжесть ее дыхания, дрожь и тихие стоны. Помнил, как горячая влага обволакивала пальцы, дразнившие набухший от желания бугорок.

Рука сама собой соскользнула на напряжённый член.

Твою мать, докатился, Кощеев…

***

— Нравишься ты ей дюже, сынок, — пальцы, застыли над пуговицей. Выгнув бровь, поднял взгляд на Мирославу. Настолько привык к скелетам в шкафу, что иногда даже забываю об их присутствии.

— И не смотри так на бабку, не дорос еще рожи корчить старшим, уж третий век живу!

Живу, это, конечно, громко сказано, но спорить не стал. Любил её с детства так же сильно, как маму. Бабушка ушла за грань, когда мне было лет семь. Сама решила, что хватит с неё. Тогда дед помер, она за мужем и ушла. Теперь вот сидит временами в шкафу, присматривает, как заведено.

Тем временем, она продолжала:

— Этосейчас я кости бесполые, а была женщиной и взгляды эти ваши хорошо знаю. Наша девка, с потрохами наша, вот те зуб! — Костяной палец щелкнул по клыку, бабушка рассмеялась.

— Не наша она, ба, человечка, — сам не ожидал, что в голосе столько горечи будет. Не хотел, Чернобог мне свидетель, не хотел. Да таиться от бабки смысла нет, она меня насквозь видит: и что сам не свой который день хожу, и видеть не могу и не видеть, хоть вой с тоски! Вот правильно старшие говорят — вместе тесно, врозь скучно. Жил себе, как человек, пока не принесло её нелегкой в наши края! Была бы еще своя, навья, а то — человечка малахольная. Тронешь — рассыплется.

— Много ты понимаешь, — встав рядом, бабуля отпихнула мои руки, и сама принялась застегивать брошенные без внимания пуговицы. Как будто мне пять, мать его, лет.

— Ну ба, — возмущаться, конечно бесполезно. Мирослава фыркнула, закатив свои горящие красным глаза, но отошла, продолжая таранить меня молчаливым осуждением.

— ЧТО?! — не выдержав этого взгляда, взорвался. И так пекло в грудине сил нету, а еще она со своими намеками.

— Не ори на старших! Должен же кто-то тебе по башке твоей чугунной настучать, раз своих мозгов Чернобог не отжалел! Что ты маешься, дурья голова! Себе-то хоть не ври, чёрт РОГАТЫЙ.

Невольно прошелся рукой по голове, будто проверяя. Бабка расхохоталась. Искренне и весело.

— Не отросли ещё, а будешь мяться, как вчерашняя целка, так быстро вырастут! Свято место пусто не бывает. Тим вьется вокруг девки твоей — это ладно, он тебе не соперник. Другое дело Горыныч. Этот не ты, знает, чего хочет. В первый же день через костры прыгать её водил. И знаешь, что? Руки-то не разжала девка твоя.

Знал же, что провоцирует нарочно, а купился. Сами собой сжались кулаки, глаза полыхнули красным, отсвечивая на заострившиеся скулы мёртвым огнем погребальных костров.

«Не мог Светка…»

А собственно, почему не мог? Спрашивал же, я сам сказал, что с такой, как Яда никогда и ни за что. Не встанет у меня, видите ли. Как я там говорил “и задарма не надо”.

Идиот.

Через костры он её водил прыгать!

Как только слова эти достигли сознания, что-то внутри взвилось черной пеленой ярости. Убью!

Моя она. Моя и точка.

— Не могу я ей рассказать, ба. Чужачка она. Куда ей. Проклятья все эти, драконы, волколаки, наместник бога смерти в женихи, — горько усмехнулся, представив лицо стажерки, заведи я песню про Навье царство. — Да и не мое это спасение, нет в ней света. Я б учуял, не дурак.