Книга Кости. Навье царство, страница 81 – Мию Логинова, Алана Алдар

— Светка влюбился! Во дела-а, — вдруг вклинился мелкий.

— Заткнись, дубина, — рыкнул, едва сдержавшись, чтобы не огреть его от души. Лада тоже хороша — захихикала, будто соглашаясь.

— Чтоб я вас еще хоть раз с собой на праздники взял?! Дудки, — пообещал зло, вновь вернув взгляд к колючке и ее подружкам. — Не забудь, Яда. Первый танец — мой.

Поймав руку сестры, чуть не арканом потащил ее в “Кости”. Оставлять ее на праздник не собирался. Отведу сразу к Кощеевой матери, пусть у нее под присмотром сидит, чем ходить тут смуту вносить, глаза всем подряд строить и мне работать мешать. Достанется же кому-то характерное это счастье. Не завидую бедолаге совершенно.

Тот же день. Ядвига

Последние дни перед чертовой вечеринкой были очень сложными. Днем, стараясь не выдать себя и внутренний страх, а порой и охватывающий тело ужас, я притворялась — все той же бесшабашной, обычной человечкой.

«Человечкой»

Слово приобрело для меня совершенно другое значение.

Всё в «Костях» стало для меня опасным. Интересно, а стаф, Ульрих, официантки, кухня — они все тоже не люди?

«Ты сама наполовину не человек, Яда».

По коже пробрал мороз и одновременно с этим во дворе заголосил Яким, причем на птичьем — каркал на всю округу, словно ему кто хвост калиткой прищемил.

К зверям говорящим я, к удивлению бабушки, отнеслась спокойно. Пожалуй, только с ними и могла более — менее общаться. Остальные жители Могилёв — Кощеева ничего, кроме холода в душе не вызывали. Какая-то вселенская обида, смешанная с гневом, плескалась внутри, заполняя почти до краёв. Чувствовала себя поной дурой. Вспоминала то, что говорила или делала, вампирский лаунж тот, и хотелось то ли орать, то ли истерически хохотать, насмехаясь над собой же.

«Интересно, а они хохотали? Делали из меня дуру? Горынев, когда через костер прыгать вел? Кощеев так точно издевался, тогда, в шкафу, как ловко облапошил. Теперь я это точно знаю! И Тим… лихо Лиходеевское. Было ли в нем что-то настоящее?»

— Э-э-эй, — услышала родной голос подруги, — есть кто дома?

Твою мать, Сири! Совсем о ней забыла!

Не стоило ей приезжать. Зная всю историю города, усадьбы и своего рода ни за что бы ее не позвала. Хорошо, хоть с блогершей окончательно ничего не решили. Уж за Сириком смогу, как-нибудь, присмотреть.

— И где у этой избы дверь? — возмутилась она и залихватски заголосила, — Избушка-избушка, встань ко мне передом, а к лесу задом!

Я поёжилась. Надо же, у подруги, похоже, чутьё лучше, чем у меня.

Дом задрожал, собираясь материализовать дверь перед той, что сказала правильные, зачарованные слова.

— Не вздумай! — сварливо шикнула я избе, подходя к двери. — Сразу надо было дверь там, где надо размещать.

— Традиция такая, Ядушка, — виновато прошептала изба. — Ну не могу я по-другому, считай рефлекс.

— Рефлекс у нее, — проворчала недовольно. — Как войдет, потом поставишь на место, а сейчас со двора впустим.

— Их, — тихо поправила изба.

— В смысле? — я открыла дверь и вышла на террасу, наблюдая шокирующую в нынешних обстоятельствах картину: Сири, сверкая, как новогодняя ёлка, с любопытством крутила головой, рассматривая бабушкины грядки. В плену ее цепких рук был Яким, который от страха пучил глаза и топорщил крылья. Он уже не кричал, а жалобно подкаркивал.