Книга Волчья Ягодка, страница 116 – Алана Алдар, Мию Логинова

— Отпусти себя, хотя бы на чуть— чуть, — сдавленно шепчу, получая мучительную, сладко— острую ласку. — Ты дома, со мной. Сними свою броню.

На затылок ложится ладонь, стягивая волосы в кулак.

— Смотри на меня, — требует он.

В глазах ничего человеческого. Узкий зрачок, пульсирует, как будто гипнотизируя. Человек и зверь, в одном взгляде.

— Это хочешь видеть?

— Тебя, — облизываю губы, с удовольствием подмечая, как он жадно концентрируется на движении языка. — Тебя вижу. И хочу.

Никогда бы не подумала, что могу быть такой жадной, такой ненасытной.

— Вкусно! — отломив большой кусок хлеба, привычно обмакиваю мякиш в бульон. Ну такой вот я, сельский парень, без светского лоска, Машенька. — Только поужинать все же сегодня надо за общим костром, я очень тебя прошу.

— Ну вот, так и знала, что невкусно, — поджав губы, Марья встает, подхватывает полотенце с дубовой столешницы кухонного уголка, неловко мнет его в руках, явно что-то опять себе надумав.

Отложив ложку, тоже поднимаюсь, забираю из сжатых намертво пальцев тряпку и откидываю в раковину. Крепко держа за плечи, поворачиваю к себе, чтоб в глаза смотрела.

— Скажи мне, душа моя, когда дал тебе повод сомневаться в своей честности? Сказал вкусно, значит в самом деле так думаю. Разве я тебе хоть раз за все время соврал даже в мелочи?

— Не договаривал!

Морщусь. Было дело. Дозировал информацию. Так ведь из лучших побуждений, ей же во благо.

— Иногда лучше не знать всей правды, Машенька…

— Например, что невкусно? — тут же перебивает она и снова жалостливо поджимает губы, явно чуть не плача.

— Например, что Кто-то умрет, если ты его не любишь, — вздыхаю. — А поужинать надо сегодня со стаей потому что ритуальный ужин перед свадьбой для всех общий. И мне там надо быть. И тебе тоже надо бы… — Все еще не имею права ее неволить и требовать того, что стая ждет. Все же она и укуса еще не приняла. Пусть внутри поулеглось и последние счастливые, наполненные домашним уютом и тихим счастьем дни меня разморили окончательно. Все меньше думается горькое “а вдруг”. Сказала, что любит, значит так и есть. Как можно требовать от нее безграничной веры в мое слово, а самому сомневаться. Не по чести это.

— Как главной самке, — Марья щурится, но прежней горечи в ее взгляде и тоне нет. Даже недавняя обида ушла, сменившись легкими смешинками в зеленой радужке.

— Как главной самке, да, — отпустив ее плечи, развожу руки. Вроде как и это ее уже тоже не особо заботит. Марья много времени проводила со мной: то крутилась на делянке, то приносила на лесопилку вместе с другими женами перекусы или бутыль узвара. С женщинами тоже стала больше общаться. Я думал все больше с подругой своей городской станет ошиваться, а нет. Марья выбрала женщин стаи для досуга. Как— то естественно влилась в процесс подготовки к свадьбе и помогала, чем умела.Искренне, не чтобы мне угодить. И это очень грело душу. Даже к шуткам моим привыкла. я как— то слышал, что Велька, вечно тоже крутившися рядом с нею, деловито сообщил по— секрету, что раньше— то я уж год как не смеялся и не шутил, аж все теперь как грома пугаются, доведись мне рассмеяться. Болтун, а не волк, но ругать я не стал.

— Хорошо, только ты им скажи, — я вернулся к столу, сел и принялся есть. В этот раз Марья впервые готовила сама, без моих подсказок и явно очень нервничала за результат. — Скажи, пусть не зовут меня Марьей Александровной, — удивленное “почему” едва не слетело с губ, но я вовремя глянул на Марью и спросил не это.