Книга Не мужик - огонь!, страница 7 – Светлана Нарватова, Яна Ясная

Нет, я не боюсь покойников. Просто… Просто мне не нравится всё это видеть.

Странный звук, то ли сипящий вздох, то ли скрип, донесся сзади и хлестнул, как кнутом.

Я замерла, чувствуя, как напряжением сводит спину: это… оно что, живое?.. Надо вернуться и посмотреть. Убедиться. Просто убедиться, что мне послышалось: то, что я видела, оно просто не может быть живым человеком. С такими ожогами не живут, это же даже не четвертая степень, это головешка…

Внутри меня боролись два волка… хотя нет, оставим индейцев чероки с их притчами коллегам-юговосточникам США, а я — порядочный египтолог, так что внутри меня боролись два льва.

Лев “сучка Марша” рационально говорил, что об оказании первой помощи речь все равно не идет, ведь к пострадавшему с такими повреждениями даже прикасаться нельзя, так зачем мне возвращаться? Здраво и разумно будет не мучить себя, потому что единственное, чем я могу помочь этому человеку, я уже сделала: позвонила в 911. Лев “Марша, желающая считать себя хорошим, эмпатичным и гуманным человеком”, молчал. Он просто знал, что хороший человек в этих обстоятельствах может поступить единственным образом: вернуться к пострадавшему и быть рядом.

Звук, раздавшийся снова, разрешил все сомнения: теперь я четко разобрала, что это действительно скрип разогретого близким жаром дерева, и доносится он сзади и слева, а не оттуда, где лежит труп, как мне с перепугу показалось… Облегчение оказалось настолько сильным, что даже в голове зазвенело. Зато расслабились скованные мышцы, и я наконец-то смогла сделать шаг. И, воспользовавшись этим, ушагала к своей машине. Надо перегнать ее на мой участок: не хватало еще, чтобы она помешала подъезжающей технике спасательных служб. Да и вообще, бросать свой автомобиль на чужом участке — не дело.

Фонарь над моим крыльцом — единственный источник света вэтой части Пайн-стрит. Городок у нас полудохлый: большая половина домов используются только как загородные, хозяева бывают в них наездом. Остальные же дома частью выставлены на продажу, частью законсервированы, а частью и откровенно заброшены. Домов, обитаемых постоянно, как мой, во всем городе еще от силы семь.

Соседей здесь можно не видеть месяцами — это и стало второй причиной, по которой я выбрала для жизни Лейк-Стоун. Первой была цена жилья в городе с исторической застройкой, а третьей — лес, начинавшийся прямо под боком.

Увы, но в случае форс-мажоров все эти плюсы оборачивались минусами: денег на содержание собственных спасательных служб у муниципалитета самым логичным образом не было, поэтому Лей-Стоун обслуживали службы Эверджейла, ближайшего относительно крупного города. Ждать их, разумеется, при необходимости приходилось примерно до второго пришествия.

На этой мысли я споткнулась, вспомнив, какая именно необходимость сегодня заставила меня ждать.

Скрюченное тело, белый оскал зубов, почерневшие кожные покровы…

Закрыла глаза и судорожно сглотнула.

Браслет, вспомнила я. И мозг, защищаясь от внезапного ужаса, переключился на него, намертво зацикливая внимание на что-то спасительно понятное и знакомое.

Браслет (хотя правильно, конечно, говорить “непарное оплечье”) я узнала сразу: почти такой же хранился в музее истории имени Вашингтона в Эверджейле, где я имею честь служить хранительницей фондов. Лежал себе в запасниках уже третье десятилетие и в экспозицию не выставлялся из-за неподтвержденного происхождения.