Книга Тюремщица оборотня, страница 111 – Ли Литвиненко

В башне были высокие, гулкие потолки и холодные коридоры. На выбеленных стенах, множество картин в тяжелых рамах, дубовый пол устилал темно бардовый ковер, скрадывавший его грязные следы. Помещения казались пустынными и словно вымершими, никто, в столь ранний час, ему не встретился. Довольно быстро Урсул нашел спальню хозяина. Массивная дверь из красного дерева была не заперта, она открылась легко и без скрипа. Здесь чем-то воняло, и царил мертвенный полумрак. Бархатные шторы на окнах плотно задернуты и тьму разгоняла лишь одна недогоревшая свеча в семирожковом подсвечнике. Посреди огромной комнаты, на высоком возвышении, под тяжелым балдахином, стояла кровать королевских размеров. Вспомнив господина Басту, мужчину не особо крупного, оборотень усмехнулся, любят же некоторые человеки, вещи слишком большого размера.

Полог справа был отдернут и Урс увидел спящего. Мужчина сильно состарился с их последней встречи, щеки обвисли, словно складки на шее бульдога, волосы окончательно побелели. Из представительного мужа он превратился в немощного старика, совсем не похожего на бравого господина, виденного им несколько лет назад. Урсул стоял и пристально смотрел на своего хозяина. Тот словно почувствовав тяжелый взгляд, заворочался и открыл глаза. Мутные, они пробежались по комнате и вернулись к Урсулу. Он явно его не узнал.

— Вина. — Потребовал господин Басту и сел в своей постели. Из-под откинутого одеяла густо пахнуло теплой мочой.

Оборотень брезгливо поморщился, осознав, что враг попросту обмочился. Рвать его глотку зубами, он теперь не станет, да и вообще прикасаться к этому человеку теперь не намерен. И еще раз поморщился, но уже от досады, поняв, что обмочился Басту не от страха. Старик опять завозился в своей постели, что-то бормоча. Он выглядел сейчас таким беспомощным и жалким, что злость годами взращиваемая в душе Урсула, умерла. Всего что заслуживал немощный дедуся, была жалость. Он поднял графин, стоявший на столе, и налил вино в массивныйфужер. Протянул старцу. Тот словно младенец открыл рот, ожидая, когда его напоят. Руки, теребившие одеяло мелко подрагивали, выдавая старческое слабоумие, поселившееся в этом теле. Оборотень от досады хотел швырнуть в стену хрустальным бокалом, но заглянув в ничего не выражающие глаза, заполненные до краев только бессмыслицей, поднес напиток к губам господина Басту и подождал, пока он напьется. Потом стоял и наблюдал, как крехтя и жалобно бормоча, он укладывается обратно в свою мокрую постель.

Оставив бокал на столе, а ненависть в прошлом, Урсул также тихо покинул главную башню замка. В душе было легко. Мстить ему не пришлось, руки Урсула остались чисты. Жизнь сама расставила все по местам, отвесив каждому по заслугам.

Мину разбудил аромат свежезаваренного чая и яичницы. Она перевернулась на спину, сладко потягиваясь и думая, что ей это снится. Никто кроме тюремщицы не может растопить печь и приготовить завтрак. Но шкварчание раскаленной сковороды, спорило с доводом разума и девушка резко села. Он сидел на единственном стуле и, обхватив чашку обеими руками, задумчиво наблюдал за ней. Не в своей камере! А в теремном коридорчике.

— Доброе утро. — Сначала она обрадовалась.

— Доброе. — С серьезным видом, совсем не выдававшим его эмоции, Урсул отставил в сторону напиток и подошел к её постели.