Книга До самой смерти, страница 155 – Миранда Лин

Я надеялась, что Далия знала, как ей повезло с братом, хотя вряд ли она понимала это в последние годы. Мое сердце щемило, когда я видела печаль Холлиса. Я смотрела на мужчину, который принял меня безусловно и каждый день изо всех сил старался, чтобы я почувствовала себя достойной доверия. Если бы это было так! Впрочем, ценность наших бесед была не в том, что я училась шить или наслаждалась рассказами о его прошлом. А во времени. И хотя его время истекало, поскольку он приближался к своему столетию, Холлис отдавал мне каждую доступную секунду, ведь знал, что больше никто этого не сделает. И это проявление любви так глубоко запало мне в сердце, что порой я смотрела на Холлиса и ненавидела мир еще больше. Чем он заслужил жизнь в рабстве? И чем я заслужила человека, который принес умиротворение моей неспокойной душе?

Холлис ушел в себя, как это часто бывало, и я забеспокоилась, что задала неправильный вопрос.

– Ты не обязан рассказывать. Если хочешь, продолжу портить блузу.

Он прокашлялся.

– Нет-нет, все хорошо. Я все думал, когда ты спросишь. Вот только кажется, что все наши истории утратили свет, коим обладали в годы моей юности.

Я села на диван рядом с ним и взяла его за руку.

– Могу сказать по своему опыту, что свет может померкнуть, но он никогда не гаснет. Какими бы ты ни считал воспоминания о ней, если все еще слышишь ее смех и представляешь улыбку, эти мгновения настоящие, пускай и кажутся запятнанными. Твоя сестра не могла выбирать, Холлис. Безумие истощает, а она была всего лишь жертвой.

Он сжал мои пальцы и отвел глаза.

– Ее я тоже называл Голубкой. Когда Далия была малышкой, еще не начала подготовку и не отгородилась ото всех, она садилась у большого окна и наблюдала, как птицы гоняют крыс на улице. Однажды она упросила меня отвести ее в библиотеку, но отец не отпустил нас из дома. На следующее утро она пропала. Я страшно испугался, что с ней что-то случилось. Может, кто-то ворвался в дом и забрал ее или того хуже. Как тызнаешь, она родилась с мишенью на спине. Я искал ее часы напролет, сходя с ума от беспокойства. Но потом вспомнил о ее просьбе, так и нашел сестру: она сидела на полу библиотеки между двумя огромными книжными стеллажами. Она хотела узнать о птицах. Сунула книгу мне под нос и рассказала о голубях. О том, что они всегда были символом мира. Той ночью она все не засыпала, пока я не пообещал ей, что найду голубя. – Холлис откинулся на спинку дивана и снова взялся за корсаж. Потянул за сверкающую нить и прошептал: – Я так и не исполнил это обещание.

– Потому что нет никакого мира.

Он посмотрел на меня и печально улыбнулся.

– Ты мой мир. В тебе есть свет, который она утратила, и, мне кажется, он с каждым днем горит все ярче.

– Уверена, что это не так.

– Когда ты в последний раз угрожала кого-то убить?

– Час назад припугнула Тею, что отрублю ей руку, если не перестанет насвистывать.

– Ту самую Тею, которую пытаешься спасти от хозяина?

Я ухмыльнулась.

– Угроза лишить части тела – это проявление нежности.

* * *

«Танцующий призрак» служил пристанищем порока. Здесь тени окутывали каждый угол, а в воздухе стоял резкий запах разлитой выпивки и дешевых сигарет. Когда я вошла, низкий гул пьяного смеха и звон стаканов стихли; дверь хлопнула, и по трактиру прокатилось тяжелое эхо.