Книга Презумпция виновности, страница 55 – Макс Ганин

По телевизору шёл советский фильм «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Гриша с чувством выполненного долга вскарабкался к себе на «пальму» и уставился на экран. День для него был закончен. Хотелось спокойствия и умиротворения. Он ждал завтрашнего дня: своей первой передачи, свежих вещей, в которые наконец-то можно будет переодеться, продуктов, тетрадей с ручками. Не мог дождаться завтрашнего вечера, когда опять можно будет набрать заветный номер, услышать приятный голос и узнать последние новости.

Утро понедельника началось как обычно. Гриша уже втягивался в распорядок дня, чего нельзя было сказать о Саше Ткаченко. Для него утренний подъём – в начале седьмого – был тяжелейшим испытанием. Иваныч даже предположил, что на свободе наш Александр раньше 12 и не просыпался, поэтому сейчас так страдает.

На утренней проверке кроме привычных дежурных по этажу присутствовал незнакомый пока Грише майор, который с большим интересом изучал новеньких. Молодой парень 30 лет, со светлыми волосами и голубыми глазами был одет в светло-голубую офицерскую форму, выгодно отличающуюся от темных мундиров ФСИНовцев. Высокий, стройный с очень приятной улыбкой на симпатичном лице – он притягивал к себе внимание и вызывал положительные эмоции. К таким людям хочется подойти, познакомиться и даже завести дружбу.

– Это наш опер Володя Клименко! – объяснил появление незнакомца Валера, когда сокамерники зашли обратно в «хату». – Он курирует несколько камер на Бэ-эС, в том числе и нашу. Вы ему обязаны распределением на Большой Спец, а не в общую камеру. Он очень хороший парень, и с ним всегда можно договориться. Мы через него затаскиваем запрещённые продукты, лекарства. С его согласия, как понимаете негласного, у нас есть сотовый телефон и многое другое. И самое главное – от него зависит, на какую зону отправлять после суда. А это очень важный фактор! Есть зоны, на которых УДО49есть, а есть такие, что тебяни за какие коврижки не отпустят раньше срока. Поэтому с Володей надо дружить! Что мы с Иванычем и делаем.

– Что значит – дружить? – спросил, как бы между делом, Саша.

– В тюрьме дружба между зэком и опером может быть только в трёх случаях! – решил ответить за Валеру Иваныч. – Во-первых, за информацию. Если ты грамотно стучишь и пока полезен. Во-вторых, за деньги. Пока ты платишь, ты ему интересен. И, в-третьих, как в истории с Сашей Емельяненко – из-за страха. Не дай Бог, сделаешь ему что-то не так – он освободится и убьёт на хрен одним ударом.

– Мы дружим, как вы понимаете, за бабло! – продолжил мысль Чурбанов. – Иваныч заплатил за свой перевод с воровского продола в эту камеру миллион триста, я – за то, чтобы здесь остаться и жить по-человечески, лимон двести. С вас Володя возьмёт по миллиону, как с оптовых клиентов. В эту сумму будет включено всё: и быт, и связь, и минимальное количество проверок и шмонов, отсутствие взысканий и бесед и последующее распределение в чёрную зону.

– Что такое взыскания и беседы? – вклинился в разговор Гриша.

– Это замечания, которые тебе записывают в личное дело, – продолжил ликбез Иваныч. – Наличие этих замечаний не позволит тебе уйти с зоны по УДО. Вот простой пример: как вы уже успели прочитать в памятке на стене у дальняка, находиться в кровати – лежать или сидеть – можно только от отбоя до подъёма. А мы с вами валяемся круглые сутки. Да и как иначе, мы вчетвером здесь разместились на двенадцати квадратных метрах. Так вот, заглядывающий к нам частенько продольный через «ресничку» – это прорезь в двери для наблюдения за происходящим в камере, имеет право выписать постановление о нарушении распорядка дня. А это нарушение может караться устной беседой, взысканием и даже ШИЗО50. Так вот наша дружба с опером освобождает нас от многих проблем и послабляет наш режим содержания.