Книга Презумпция виновности, страница 463 – Макс Ганин

– Давай на ты? – предложил Тополеву Гагик, признав в нём близкого по духу.

– Давай! Я только за. Всё равно в наш отряд, когда распределишься, то хочешь – не хочешь, общаться придётся.

– А ты в каком отряде?

– В самом «красном», образцово-показательном 8-ом отряде! – задорно ответил Григорий и подмигнул Гагику.

– Не-е-е-е-е! Я на «чёрную» сторону только пойду! Мне не по понятиям в «шерсти» сидеть. Меня мои знакомые воры не поймут!

– Ну, во-первых, это не тебе решать, а «Хозяйке» – начальнику лагеря! Думаю, что твой вопрос уже давно закрыт, и тебя в 8-ой распределили, как только ты ворота этой зоны пересёк. Во-вторых, если ты реально хочешь домой уйти пораньше, то из нашего отряда это сделать намного проще, чем с «чёрной» стороны, а в-третьих, там Жмурин уже корни пустил и другого медведяв своей берлоге явно не потерпит.

– Да, я знаю, что Матвей тоже в этом лагере.

– Вы что, знакомы?!

– Нет, лично не пересекались, но слышали друг о друге точно. Я прокурора попрошу, и он меня в отряд к Матвею распределит! – уверенно произнес Баблоян.

– Вот увидишь, твой прокурор то же самое тебе скажет, что и я, могу даже поспорить с тобой тысяч на 10.

– Давай! – взбодрился Гагик и протянул Грише руку. – Разбей нас, пожалуйста! – обратился он к Жукову, и тот закончил ритуал спора символическим разбиением рук.

В день освобождения Пудальцова, сразу же после утренней проверки, на ПФРСИ пожаловала представительная делегация руководства колонии. Болтнев, Карташов, Измаилов, ДПНК «Кавалерист» и несколько дубаков из его смены. Пришли они незаметно и внезапно для расслабившихся от шикарной жизни Жукова и Гриши. Телефон Тополев, правда, успел спрятать в одну их зимних курток в гардеробе, но плитку со стола и штангу из комнаты дневальных скрывать времени не было. Поэтому всё это богатство, естественно, первым делом было изъято сотрудниками администрации.

– Я же докладывал вам, Сергей Александрович, что у них тут кафе «Уют», а не барак следственного изолятора! – удовлетворённо произнес Ильяс. – Устроили здесь вертеп. Я уверен, что сейчас ещё и мобильники найдем!

– Не «Уют», а «Плакучая ива»! – поправил начальника оперчасти Григорий. – Пришли бы вы вчера, мы бы вас таким вкусным пловом угостили, а сегодня извините, только сосиски варёные с макаронами и тёртым сыром.

– Он ещё и издевается над вами! – хмыкнул по-доброму Болтнев.

– Как можно?! – подыграл ему Тополев. – Издеваться над Ильяс Наиличем?! Мы с ним так дружим и почти любим друг друга, что это практически невозможно!

Измаилов скривился, покраснел и заиграл скулами, но промолчал в ответ, видя, что начальник поддерживает этот шутливый разговор.

– Вижу, что тебе не по душе такие речи, Ильяс Наильевич, – сказал Болтнев. – Найдешь мобилу, забирай себе Тополева на растерзание, а не найдёшь… сам виноват!

– О чем вы, какие мобилы у бедных несчастных зэков?! – взмолился наигранно Гриша. – Книги и воспоминания о воле – вот весь наш досуг после тяжёлого ежедневного труда.

– Про труд ваш тяжёлый можешь мне не рассказывать – загораете на заднем дворе с утра до вечера, вон шоколадный весьс ног до головы! – отметил начальник колонии.

– Это у меня национальный признак цвета кожи! Я, как еврей, летом от лампочки загар набираю. Ничего с этим поделать не могу! Проклятая наследственность по бабушкиной линии.