Книга Презумпция виновности, страница 407 – Макс Ганин

– В общем, как ни смешно звучит, ты сидишь из-за своей жадности! – констатировал Григорий. – За 7 тысяч рублей получил трёху с хвостиком. Получается, по 2 тысячи за год… Дороговатое удовольствие вышло, – пошутил Тополев, и они оба улыбнулись.

– Если бы я тогда знал, – предположил Андрей. – Я бы ей 100 тысяч отдал.

– Если бы тогда знал, ты бы с ней в подъезд не пошёл вообще, или женился бы в тот же день! – сказал громко Гриша, и они рассмеялись.

28 ноября Тополев отправил письмо в Замоскворецкий районный суд, где его осудили, с просьбой предоставить копии приговоров для дальнейшей подачи ходатайств в местный суд, а также письмо в Рассказовский районный суд с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким его видом. Отрядник подтвердил Грише, что колония его не поддержит в суде, но требовать прохождения лагерной комиссии, как на «семёрке», на стал.

Григорию оставалось сидеть меньше 10 месяцев. Он обратил внимание, что отбывать срок ему стало намного проще и легче. Появился пофигизм к досрочному освобождению, а, значит, пропал страх перед получением выговоров и водворению в штрафной изолятор. Он стал ходить в столовую по желанию, а не по команде, гулять по лагерю тогда, когда «локалки» не были закрыты, без опаски быть встреченным дубаками или ДПНК, посещать баню по утрам и спать на шконке после подъёма.

Гриша довольно быстро обзавёлся мобильным телефоном. На этот раз, учтя все предыдущие ошибки, он купил трубку только для себя, не давал ей пользоваться никому кроме «семейников» – и то до отбоя и в его присутствии. Прятал на «курок» «запрет» сам, не показывая тайное место даже близким, и заряжал трубку тоже самостоятельно, дабы не изъяли сотрудники колонии. Таким образом мобильный сохранялся в живых довольно долго, по крайней мере, в разы дольше, чем до этого. Он, естественно, звонил Наташе с Богданом и Ларисе, которые рассказывали ему последние новости и всячески морально и материально поддерживали. Так, с их слов, его бывший лучший друг Валерусик Смирнов с июля уже не выходит на связь с Ларисой и скрывается от его бывшей жены Оксаны, которой должен немало денег. С Оксаной и детьми Григорий не разговаривал с мая. Он поймал себя на мысли, что у него нет желания звонить им. После разговора с детьми он начинал сильно переживать, волноваться и рваться домой, а после беседы с холодной, как гранит, Оксаной с её вечными претензиями и недовольством, наоборот, исчезало любое желание общаться с ними по телефону. Поэтому он решил пока взять паузу. Тётя рассказала ему, что только старшаядочка Катя знает, что с ним произошло и где он сидит, остальные дети – Олег и Ксения – думали, что он уехал в Израиль, много там работает и не может вырваться к ним на выходные или отпуск. Катя, правда, спрашивала свою мать, почему они не помогают папе материально и почему не ездят к нему на свидание, на что та ответила, мол, папа сам этого не хочет, что было ложью, поэтому и не стоит начинать. Их обеих этот ответ устраивал, поэтому дальше этого разговора ничего и не пошло, хотя Екатерина, как совершеннолетняя, единственная, кто по закону мог приезжать к нему на длительные свидания, о которых он, как каждый отбывающий наказание, мог только мечтать.

В декабре суд отпустил Константиныча по УДО, а прокуратура написала протест, причём на день позже законного срока, и его в связи с этим, не выпустили на свободу. Писарьков ругался матом, бранил прокурора и всю исполнительную систему России, но, когда Гриша предложил ему пойти к начальнику колонии с заявлением о незаконности его содержания под стражей, испугался, отказался и прекратил истерить. Сашу Титкова – «фишкаря» – отпустили условно-досрочно, причём всего за 3 месяца до конца своего срока. Когда он освобождался, то отдал Григорию его же синтепоновые одеяло, оставленное им в день отъезда на «семёрку». Стало гораздо теплее спать ночью. Саня очень волновался и явно мандражировал перед уходом. И даже в день своего освобождения трясся, как осиновый лист в суровый осенний день. Он очень боялся не совладать с собой и снова подсесть на свободе на гашиш. История «Муравья» из их отряда, да и многих других солагерников, которые через несколько дней после выхода на свободу умирали от передоза, не давали успокоения и только нагнетали ужас всем освобождавшимся наркоманам, потому что, как известно, бывших у них не бывает. Серёжа Яковлев частенько позванивает со свободы в отряд знакомым и, пообщавшись, просит соединить его с Переверзевым. Тот пообещал ему помочь с работой, но, как часто бывает на зоне, слово своё не сдержал. Переверзев, как только его большой друг и семейник «Матрёшка» вышел за забор, начал поносить его последними словами, а когда тот позвонил ему на мобильник, сбросил и занёс его в чёрный список. Гриша снова убедился, что все клятвы в дружбе и обещания помощи, данные на зоне, рассыпаются как пепел, как толькочеловек выходит на свободу.