Онлайн книга «Презумпция виновности»
|
– Как я потом выяснил, – рассказывал Иван, – этим начальником оперчасти был сынок Виктора Паукова – руководителя УВД ЦАО.Ему срочно надо было раскрыть громкое дело для продвижения по службе, а тут как раз я и подвернулся. Поэтому следствие и суд были скорыми. Я получил свой срок ни за что, а он орден и повышение за это же. Вечерами после возвращения с работы трудовой люд усаживался на лавочки под елями, закуривал сигареты по одной на двоих, а то и троих и обсуждал последние новости. Причём, если в третьей колонии в основном говорили о внутренних делах и слухах зоны, то местные жители интересовались российскими и мировыми проблемами. У большинства отношение к власти в целом и к президенту Путину в частности было отрицательным. Коррупция на местах, несправедливость и жёсткость репрессивной системы, отсутствие перспектив после освобождения – всё это отторгало бывалых сидельцев от существующей государственной машины. Многие поговаривали об отъезде после выхода на свободу как минимум в другой регион, а то и за границу. В ЛИУ-7 много читали как классику, так и современные произведения, что было разительным отличием от колонии общего режима, где телевизор заменял всё. Книги Ходорковского и Сорокина, Акунина и Войновича были в большом почёте и редко залеживались на полках лагерной библиотеки. Часто обсуждаемым вопросом на таких вечерних посиделках была разработка закона о ссылках, как в царские времена. Основным аргументом за такое нововведение было создание новых рабочих мест в труднодоступных регионах России и улучшение демографической обстановки. По мнению участников полемики, от них, как от осуждённых, было бы гораздо больше толка и пользы в глухой тайге, на крайнем севере или в самых дальних поселениях при ограниченной свободе, как в ссылке, чем в лагерном заточении. Мечты о воле даже в максимально суженном виде витали в умах сроковых тяжеловесов, как мотыльки вокруг горящей лампочки в темноте. Конец апреля и начало мая на Тамбовщине выдались холодными в 2016 году. В бараках уже давно отключили отопление для экономии государственных средств, поэтому спать приходилось в термобелье, полностью накрываясь с головой одеялом. Появились чихающие и кашляющие по ночам. Для поднятия уровня иммунитета зэки активно пили чай с мёдом и имбирём, по крайней мере, те, кто мог себе это позволить, а бедолаги заваривали хвою и какие-то ещё травки из собственных запасов. 4-го мая Грише вернулиего закрытое письмо в местный суд с ходатайством об условно-досрочном освобождении, которое он отправлял ещё с карантина 13-го апреля, из-за отсутствия марок на конверте. В ИК-3 межведомственная почта отправлялась бесплатно, а на «семёрке» требовали почтовые марки на 45 рублей. Пришлось обменять у дневального на пачку сигарет и отправить конверт снова. Из-за этого потерял почти месяц свободы, как думал тогда Григорий. Ушастый держал слово и регулярно давал Грише возможность звонить по сотовому и пользоваться интернетом. Он даже разрешил оставить этот номер Серёже Переверзеву, который продолжал с удовольствием общаться с Григорием из «трёшки». Он рассказал, что ни Константиныча, ни Яковлева («Матрёшку») суд не отпустил по УДО и 80-ой, что у «Моти» (Матвея Жмурина) дела совсем плохи – его крепят ещё сильнее, из ШИЗО практически не вылезает, спит на «пальме» (втором ярусе кровати) и подумывает об отъезде на «семёрку». Естественно, Тополев практически ежедневно созванивался с родными и Ларисой. Наталья и Богдан в первых числах перевели на карту Чувилёвой очередной транш за май, и теперь она могла приехать к нему на краткосрочное свидание не с пустыми руками. Подходил срок выплаты основной суммы за комфортное проживание, и Гриша решился на разговор с Наташей. |