Книга Презумпция виновности, страница 335 – Макс Ганин

В карантине завхозом был наглый и невоспитанный парнишка лет 25 по прозвищу «Собака» за склочный характер и постоянное лаянье с окружающими. Правда, «Собака» лаяла не на всех, а только на тех, кто не мог дать отпор или кинуть ответку. Гришу он попробовал прессануть в первый же день, но после того, как был прижат в туалете к стене, а его кадык оказался между сильными пальцами Тополева, потерял к нему интерес и даже наоборот стал набиваться в друзья-приятели.

Жизнь в карантинном отделении протекала размеренно и скучно. Каждое утро зарядка, каждый день 106-ая по очереди – уборка барака, так, чтобы выходило не чаще, чем раз в неделю каждому, и один раз показательное выступление с выносом мусорного бачка на помойку в сопровождении дневального. Григорий вместе со своим соэтапником из чёрного отряда был отправлен выносить мусор за несколько дней до распределения. За этим занятием активно наблюдал, стараясь быть незамеченным, завхоз 1-го отряда и одновременно главный «козёл» зоны Миша «Ушастый». Прозван он был так за большие оттопыренные уши на маленькой для его тела голове. Он был основным связующим звеном между зэками и руководством колонии, практически положенцем. И решал, кого и куда распределять, на какую работу выводить, кем и как кому жить в лагере. Ещё до того, как Тополев приехал на «семёрку», тому доложили, что едет очень мутный московский бизнесмен с «тройки» с нерадивым характером и сильно юридически подкованный с точки зрения жалоб и прав заключённых. Опера понимали, что ломать такого через 9-ый отряд может выйти боком, поэтому поручили «Ушастому» взять его на себя. Миша – дипломат по натуре и жадный от рождения, не мог упустить такой жирный кусок и присматривался к Григорию с момента его приезда. Эти смотрины во время выноса бочка должны были окончательно сориентировать Михаилав решении дальнейшей судьбы Тополева.

Гриша отнёсся к унизительной с точки зрения чёрной колонии экзекуции с мусором весело и с присущим ему чувством юмора. Вынос специально проходил именно в то время, когда работяги выходили на построение перед работой и могли видеть весь процесс. Всю дорогу от барака до свалки он громко шутил, обращая на себя внимание проходящих мимо, чем сильно выделился относительно предыдущих, которые всячески пытались спрятать лицо и остаться незамеченными. Этот поступок Тополева сильно понравился «Ушастому», и он решился на последний разговор. Но перед этим, памятуя об информации из оперативной части ИК-3, что пассажир может быть засланным казачком из ФСБ, решил наслать на него местного оперка для точечной пробивки.

– Входите! – крикнул из-за закрытой двери кабинета завхоза карантина Пронькин – старший опер ЛИУ-7.

– Добрый день! – поздоровался Тополев и представился по полной форме с ФИО, статьёй и сроком.

– Заходите, Григорий Викторович, присаживайтесь, – пригласил Пронькин, внимательно изучая вошедшего. – Вы догадываетесь, по какому поводу я вас вызвал? – загадочно спросил опер.

– Без понятия, – спокойно и чересчур раскованно ответил Гриша. – Я даже не знаю, кто вы, чтобы строить догадки.

– Простите, не представился. Меня зовут Сергей Михайлович Пронькин. Я старший оперуполномоченный колонии.

– Понятно, – скучающе ответил Григорий. – Опять будете расспрашивать, ФСБшник я или нет?!