Книга Презумпция виновности, страница 186 – Макс Ганин

– Да… Умеешь же ты вляпаться на ровном месте! – остро подметил Аладдин. –У меня есть родственник Алик «Самарский» – мой зять. Он большой авторитет на юге и знается со многими ворами в законе. Расскажи ему эту историю во всех подробностях, и он тебе поможет её закрыть как для меня, по-родственному, за бесплатно.

На том и порешили. Аладдин соединил Гришу с Аликом, тот внимательно выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и уверил, что обсудит этот вопрос с его близким – вором Ахмедом «Шалинским». Вместе они решат этот вопрос положительно для Григория.

Кирилл, конечно, не успокоился и начал названивать Захиду, тот отвечал, что Гриши сейчас в «хате» нет или он отдыхает и будить его он не намерен, а то и просто сбрасывал его звонки. Тогда он стал ежедневно беспокоить положенца Бутырки. Тот был не в восторге от такого натиска, особенно после того, как вор Эдик постановил прекратить давление на сидельцев со стороны блатных. Поэтому и стал не всегда доступным для Кирилла. Однако долго с этим вопросом тянуть тоже было нельзя, и он позвонил Грише. Разговаривал очень уважительно, без намёка на угрозы. Поинтересовался Гришиной позицией по данной теме, спросил, почему за него встал Ахмед «Шалинский», расспросил подробности звонка Кирилла дочке Григория. Затем, как бы невзначай, вспомнил за Гинзбурга с Тростанецким и подтвердил, что больше никто по этому вопросу ему не звонил и не проявлялся – люди пропали. Расспросил Гришу про его суды и перспективы апелляции. Затем они пожелали друг другу удачи и здоровья и на этом разошлись.

Алик очень активно взялся за помощь Тополеву. Он подключил к этому процессу Дауда – авторитета, близкого к вору Ахмеду, и несколько раз устраивал конференцсвязь по телефону, подробно инструктируя Гришу, как себя вести в разговоре с высшими представителями воровского сообщества.

– Не вздумай ему врать и не ругайся матом – это категорически неприемлемо! – поучал Алик.

В первый раз Дауд выслушал рассказ про Дунаевского и постановил, что дело плёвое, что Алик сам сможет с ним разобраться, а во время второго разговора попросил в подробностях передать суть дела с Гинзбургом.

– А вот эта тема, мне кажется, намного интереснее и перспективнее! – заключил авторитет. – Мы тут можем повернуть всё так, что они нам окажутся должны денег, причём намного больше, чем сами требуют. 50 на 50, согласен сработать с нами? –спросил Дауд Гришу.

– Конечно, согласен! – ответил он. – Тем более, что Алексей – сын Игоря Гинзбурга – действительно остался должен мне двести пятьдесят тысяч долларов.

Аладдин неоднократно уверял Гришу, что вся эта активность для его же блага и абсолютно безвозмездна, так как делается по-родственному. Вскоре состоялась телеконференция с Аликом, Кириллом, Гришей и Фёдором. Но в этот поздний час, когда сидельцы смогли выйти на связь, Федя был уже сильно пьян, как это было в последние годы, и не мог связать и двух слов. Григорий обратил внимание собравшихся на сей печальный факт и предложил перенести разговор на другой день. Когда Дунаевского отключили, Алик очень важно и поучительно повёл диалог с Кириллом, который всячески лебезил перед ним. Он отчитал «Еврея» за недопустимое поведение по отношению к дочке Тополева и потребовал извиниться перед Гришей немедленно. Тот не смел спорить и выполнил распоряжение старшего. На следующий день Федя был уже трезв и, как всегда, немногословен. Кроме оскорблений в сторону Григория и фраз: «Он меня обокрал! Меня и Ирочку!», «Он мне должен, и всё тут!» больше ничего конструктивного от него добиться не смогли. Когда Гриша напомнил ему про то, что он вывел все деньги на другого брокера и на это есть подтверждающие документы, Дунаевский перешёл на истерический крик.