Книга Презумпция виновности, страница 159 – Макс Ганин

Далее следовал допрос потерпевшего. Южакова пригласили встать за трибуну, стоявшую напротив кафедры судьи.

– Андрей Арнольдович! – обратилась к нему Коробченко. – Вы согласны с предъявленным подсудимому обвинением?

– Да, согласен! – довольно ответил Андрей.

– Вам есть, что добавить по существу дела?

– Нет, Ваша честь.

– Тогда у меня есть к вам несколько вопросов. Ответьте суду, за что вы предавали деньги подсудимому?

– За решение вопросов в налоговой инспекции, – с такой же гордостью продолжил отвечать потерпевший.

– А вы понимаете, что это незаконно? – довольно резко и строго отреагировала судья.

Андрюша скукожился, затрясся и понёс какую-то чушьпро то, что на тот момент у него не было другого выхода, что он верил Тополеву, как себе, что он вообще и никогда больше…

– Вы понимаете, что по-хорошему это вы должны сидеть на скамье подсудимых, а не Тополев, ну, либо, по крайней мере, вместе? – прервала мудовые рыдания Южакова Коробченко. Тот сопел и, уткнувшись в пол, переступал с ноги на ногу, перебирая в руках клочок бумаги.

– Ваша честь, разрешите задать вопрос потерпевшему! – подключился к допросу прокурор. Судья одобрительно махнула рукой. – Ну и, что, решились ваши проблемы в налоговой на сегодняшний день?

– Нет, – грустно ответил Андрей, подняв глаза на прокурора. – Пока что нет! Проверка продолжается.

– Скажите, потерпевший, а подсудимый говорил вам когда-нибудь, что у него есть больная дочь или, может быть, просил у вас денег на её лечение?

– Нет, никогда.

– Вопросов больше нет.

– У меня ходатайство! – закричал, боясь куда-то не успеть, Южаков. – О гражданском иске на сорок тысяч евро.

– Передайте оригинал мне, а копии участникам процесса, – потребовала судья.

Андрей подошел к кафедре и отдал Коробченко два листа с текстом, после этого раздал оставшиеся экземпляры прокурору и адвокату.

– Такой иск подавать нельзя! – прочитав содержимое документа, констатировала Елена Сергеевна. – Вы указываете в исковых требованиях сумму в иностранной валюте, а в Российской Федерации все расчёты между резидентами происходят в российских рублях, поэтому я вам отказываю в принятии данного иска, – она протянула листы обратно, заставив Андрея вернуться и забрать их. – Либо переделайте к следующему заседанию, либо идите в суд общей юрисдикции, – затем она обратилась к прокурору. – На следующее заседание обеспечьте явку свидетелей! Пятнадцатое февраля всех устроит? – спросила она, посмотрев на адвоката.

– Нас устраивает, Ваша честь! – ответил Роман, поднявшись.

– Заседание объявляю закрытым!

Конвой подскочил к подсудимому молниеносно, не дав даже перемолвиться словом с адвокатом, наручники мгновенно застегнулись у него на запястьях, и буквально через мгновенье Григорий в сопровождении судебного пристава быстрым шагом спускался по знакомой уже ему крохотной лестнице потайного хода прямиком в камерное помещение суда. Голова Тополева раскалывалась от информации, гнева, расстроенных чувствпо поводу крушения надежд и ожидания свободы. Слава Богу, его сосед оказался уже в «стакане». Своей болтовнёй и спокойным тоном, рассказами о своих проблемах и о своем судебном заседании он, сам того не подозревая, успокоил Гришу лучше всякого психотерапевта.

Дожидаясь 19 часов – начала развоза автозаками судовых по следственным изоляторам, они, закончив обсуждать наболевшее, мило болтали о жизни на свободе и в тюрьме. Оказалось, что Миша – так звали директора-растратчика – сидел на Большом Спецу недалеко от бывшей камеры Григория. У него, как у человека не совсем здорового, было много различных лекарств от разных болезней. Впоследствии эта информация спасла жизнь Тополеву, когда он с высокой температурой и подозрением на воспаление легких погибал на своей шконке в общей камере. Находясь в полуобморочном состоянии от жара, он вспомнил этот разговор и попросил Аладдина написать маляву Михаилу и попросить прислать антибиотики по «дороге». Этой же ночью с пометкой «срочно» сильнодействующие таблетки были доставлены в хату «ноль-восемь». Эти лекарства выполнили своё предназначение, и Григорий пошёл на поправку. Аладдин ухаживал за ним как за сыном, проверяя ладонью лоб на предмет жара, следя за приёмом таблеток, заставляя пить чай с лимоном и мёдом в огромном количестве, а потом, когда Грише стало немного легче, требовал, чтобы тот заставил себя поесть, чтобы бороться с недугом.