Книга Презумпция виновности, страница 130 – Макс Ганин

Решётки на окнах стояли в три ряда. Внутренняя, самая редко-ячеечная и с толстыми прутьями, крепилась в стену массивными винтами. Когда надо было снимать или ставить дополнительные оконные рамы весной или осенью, для её спуска на пол приглашались пять осужденных из «козлобанды»113– меньшее количество просто не справилось бы с большим весом решётки. Средняя решётка вросла в межоконные перекрытия, была выкрашена в белый цвет и была самой широкой. Через неё спокойно проходили «бандюки» по «дороге», поэтому резать её, как внутреннюю, не приходилось. Внешняя решётка была самой старой, наверняка еще девятнадцатого века. Она крепилась с лицевой стороны тюремного замка. Для свободного движения «дороги» внутреннюю «решку» – тюремное название решётки – разрезали самодельной пилкой, чтобы обеспечить необходимый размер отверстия под короб или сумку, которую привязывали к канату «дороги». Самодельная пилка – вообще отдельная история. Оказывается, обычная нитка, скрученная в несколько струн и натянутая с силой, позволяет разрезать металлические прутья как циркулярная пила. Один зэк за ночь может пропилить до четырёх прутьев решётки, несколько раз поменяв оборванные нити на новые.

Отодвинув шторку своего проходняка, кавказец запрыгнул в левый «танк» и сел по-турецки, облокотившись на подушку в изголовье кровати. После этого жестом пригласил новеньких запрыгивать к нему. Гриша и Аладдин сняли тапочки перед шторкой и залезли вглубь конструкции. За ними в проходняк зашёл взрослый седой кавказец и, закрыв за собой полотно из простыни, сел на край шконаря. В другом «танке» сидели ещёдвое парней лет тридцати славянской внешности, которые при появлении гостей привстали и также присели нога на ногу. Внутри обоих «танков» горел свет. Самодельные светильники, которые делали из устройства от комаров «Фумитокс». В них вместо контейнеров с жидкостью были вкручены обычные лампы накаливания, которые кроме освещения ещё и грели своих хозяев.

– Меня зовут Мага, – начал бородатый черноволосый кавказец. – Я – смотрящий за этой хатой. Это Егор – смотрящий за общим, – он указал на коренастого русского парня в очках. – Это Аслан, мой близкий, – Мага посмотрел на седого сородича. – А это Кичал, Саша Павлов. Он – смотрящий за «запретами», – закончил представление главный и широко улыбнулся, посмотрев на молодого лысого парнишку с рязанской мордой. – А вы кто такие будете?

Гриша с Аладдином представились по очереди. После началось блиц-интервью. Вопросы задавали по очереди и наперебой: за что сидишь, откуда подняли, из какой «хаты», что там за положуха, кого из воров знаешь, уделял ли на общее и воровское? Григорий рассказал о проблемах с Валерой и Иванычем, о том, как они кинули Сашу Ткаченко на 100 тысяч рублей, о том, что на общее он уделил 25 тысяч, о разговоре с Гинзбургом и «Тростом» по конференцсвязи с участием Анзора и Руслана. Аладдин поведал о своих бедах и делах, отметив отдельно в рассказе нечистоплотность смотрящего за большим спецом Руслана. Выслушав очень внимательно, Мага сказал, чтобы новенькие ребята пока отдыхали, знакомились с «хатой», положухой, а вечером обещал разместить по шконарям.

Покинув проходняк блаткоммитета, Гриша столкнулся нос к носу с Сашей Ткаченко, который уже с нетерпением ждал его за «дубком». Ребята крепко обнялись и пожали друг другу руки. «Хоккеист» – такое погоняло получил Ткаченко в «хате» за то, что в прошлом профессионально занимался хоккеем – был несказанно рад этой встрече. Он сразу взял на себя опеку Григория и за чаем с конфетами, которые он достал из своих запасов, поделился с ним местными новостями и рассказал, кто есть кто в этой камере.