Книга Презумпция виновности, страница 124 – Макс Ганин

Было уже ближе к полуночи, и все, кто находился на сборке, устали и хотели спать. Тополев размышлял о том, что надо готовиться к Новому году на централе – после этого суда у него появилось много вопросов к Роману. Их надо было грамотно сформулировать на бумаге и потом озвучить при первой возможности. Думал о том, как на оставшиеся деньги купить продукты – Лариса не пришла на суд и ждать передачек теперь неоткуда. Увидев Емельяненко, Григорий понял, что ему необходимо срочно заняться физкультурой в камере. Он сильно похудел на баланде, но лежачий образ жизни надо было компенсировать физическими упражнениями и нагрузками. Впереди маячила общая камера, и надо было срочно приводить себя в форму.

Тишину в «сборке» прервал громкий и разгневанный голос Аладдина, который обратился к двум молодым кавказцам, тихо общавшимся до этого между собой на своём языке.

– Молодые люди! – начал он. – Вы думаете, в этой комнате никто на азербайджанском не говорит и не понимает, что вы там балакаете?! – Кавказцы встрепенулись и явно занервничали. – Саша! – обратился Мамедов к боксеру. – Они тут обсуждают, как им неприятно сидеть в одном помещении с насильником, что они не понимают, почему тебя до сих пор не «опустили» и, что они сами с удовольствием это сделают, если будет такая команда от воров.

Емельяненко, молча, поднял голову, вышел из позы роденовского мыслителя и уставился на молоденьких азербайджанцев. Этот взгляд надо было видеть! В нём было всё: ненависть и злость, безразличие и ленность, удивление и любопытство. Кавказцы не стали дожидаться развития событий, вскочив, забарабанили громко в дверь и закричали по-русски: «Откройте! Убивают!». Калитка открылась довольно быстро, и двое бесстрашных выпорхнули в коридор с лёгкостью бабочек. Дверь закрылась. Камера разразилась громким и здоровымсмехом. Саша, не издав ни звука, вернулся в излюбленную позу.

Гриша оказался в своей камере далеко за полночь. Валерьянычи спали или делали вид, что спят, Русик спросонок улыбнулся и пожал руку соседу.

За несколько дней до Нового года Григорий получил крохотную передачку: две шоколадки, две тетрадки и две ручки – правда, так и не понял, от кого. Когда расписывался за получение, не разобрал фамилии отправителя. Ему было очень приятно. «Значит помнят», – подумал он тогда.

В этот же день пришёл Володя Клименко, который вышел из отпуска на один день по требованию руководства и сказал, что скоро разгонит всю «хату» кроме Иваныча. Валеру «нагонит» за то, что он не платит деньги с августа за своё пребывание в люксовых условиях, Григория за то, что не платит Валере, а Руслана по его просьбе переведёт в курящую камеру. Вызывал Валерьянычей на продол по одному – вернулись невесёлые и озадаченные. Тополева подозвал к закрытой двери и громко, чтобы слышали все в камере, спросил:

– Ну что, переводить тебя в общую или нет?

– Переводить! – прокричал в ответ Гриша.

– Или, может быть, всё-таки оставить?!

– Можно, конечно, оставить, но лучше перевести…

– Ну, всё! Готовьтесь! На днях разбросаю вашу «хату», – прокричал напоследок опер и ушёл.

Вечером на ТР поступил звонок с зоны. Валера долго расспрашивал, кто звонит и что надо. Потом подошёл к Грише и передал ему трубку со словами:

– На! Разбирайся со своими проблемами теперь сам!