Книга Саван алой розы, страница 77 – Анастасия Логинова

Правду он говорил он или нет, Кошкин все не мог сообразить. Импульсивный, нервный, неусидчивый – на осиротевшего сына Николай Васильевич точно не походил. А впрочем, каждый переживает горе по-своему.

– Вы были близки с Аллой Яковлевной? – поинтересовался Кошкин.

– Да, разумеется… – Соболев бросил взгляд на Кошкина и неожиданно отмахнулся, – да кого я обманываю: матушка всегда одного Дениса выделяла. С ним, бывало, часами беседы вела, а стоило мне сюда к ней сунуться – так только жаловалась, что болеет, мол, никого не принимает, да спрашивала, когда уезжать собираюсь. Будто одни хлопоты от меня.

Вот тут младший Соболев не лукавил точно. Любви матери ему явно недоставало – как и его сестре. Пользуясь тем, что Соболев все-таки расчувствовался и пустился в откровения, Кошкин пошел ва-банк:

– Должно быть, для вас ударом стало, когда Алла Яковлевна отписала свое состояние Денису Васильевичу, а не вам?

Кошкин это лишь предполагал, разумеется – после весьма красноречивого рассказа гувернантки Мишиной. И, кажется, угадал. Соболев бросил на него резкий, неожиданно серьезный взгляд и явно сдержал рассеянный вопрос: «Откуда вы знаете?».

Вместо этого снова опустился на стул, тяжко вздохнул и признался:

– Конечно, это стало ударом… еще каким! С ног сбивающим! Я даже разозлился тогда на мать, право слово… Я-то надеялся, что хоть после ее смерти все станет на свои места… то есть, что матушка отпишет мне причитающуюсяпо праву долю. Ведь все эти средства, Степан Егорович, на которые существует банк Соболевых – эта средства Бернштейнов. Матушкины средства, не отца! Батюшка мой, Василий Николаевич, человеком был честным, я любил его ей-богу! Но брак его был выгоден ему в первую очередь, а не Бернштейнам. Он и приданое солидное получил, и связи, и должность. И надеялся, разумеется, что, когда Яков Бернштейн упокоится, то доля от бизнеса ему достанется. Хотя бы треть. Но нет, Яков Бернштейн был человеком мудрым и справедливым: трое детей у него было – на троих он наследство и поделил. Матушке треть досталось – не моему отцу. А со смертью ее братьев да племянников, она так и вовсе стала хозяйкой всего… Не считая малолетних детишек, Люси да Пети. Номинальной хозяйкой, конечно: в банке-то матушка и не бывала ни разу за всю жизнь. И все же хозяйкой. Яков Бернштейн поступил по справедливости – я ожидал, что и матушка, когда ее время придет, поступит так же. Поделит наследство между всеми детьми. А она… А ведь Денис ей даже не родной сын!

Николай Соболев выкрикнул это нервно, исподволь – и, кажется, тотчас пожалел, притих.

Для Кошкина сказанное о старшем Соболеве не то чтоб стало большой новостью: по возрасту тот вряд ли годился в сыновья Алле Соболевой, которой на момент смерти было едва за сорок пять. И все же громко и вслух это сказано было впервые. По-видимому, афишировать отсутствие кровного родства с Аллой Соболевой не хотел именно Денис Васильевич. И, кажется, из-за этого самого завещания.

– Я не должен был вам этого говорить, – тут же опомнился Соболев, – это мелко, недостойно… но Денис – сын от первого брака отца, его мать умерла давным-давно, кажется, он ее и не знал толком.

Про себя Кошкин отметил, что нужно непременно выяснить обстоятельства смерти первой жены Василия Соболева. И всем сердцем понадеялся, что хотя бы в том случае была естественная смерть. Вереница жестоких убийств, так или иначе связанных с семейством Соболевых, всякий раз улучшающих их, Соболевых, финансовое положение, и без того уже превысила все нормы случайности. Но подозревать в чем-то Дениса Соболева или его умершего отца Кошкину не хотелось, безумно не хотелось.