Книга Саван алой розы, страница 52 – Анастасия Логинова

Несмотря на поздний час, город не спал: экипажи сновали безо всякого порядка, извозчики были нарасхват, и огромное количество петербуржцев сплошным потоком торопилось куда-то. Ясно куда – домой. Так, по крайней мере, думал Кошкин и улыбался, уже представляя, как Светлана станет встречать его и после обязательных ласковых упреков, непременно горячо поцелует. Так, как умеет только она.

Светлана всегда беспокоилась о нем, и, конечно, совершенно напрасно.

Фонарей стало меньше, лишь когда Кошкин свернул в свой проулок. Задрал голову и снова улыбнулся, найдя взглядом окно их гостиной, горевшее мягким желтым светом…

Только его и увидел Кошкин за мгновение до того,как кто-то нарочно, с большой силой толкнул его в спину. Он полетел вперед – лицом на мостовую. Едва успел выставить руки, приземлился на них и, отпружинив, кувырком перевернулся на спину. Готов был вскочить на ноги – но отпрянул.

В лицо ему целилось дуло револьвера.

июль-август 1866

После Роза не часто думала, что если бы нашелся честный человек, который искренне, без иносказаний и недомолвок, раскрыл бы ей глаза на ее молодого мужа, то она бежала бы с дачи в Новой деревне тотчас, не оглядываясь. Куда глаза глядят.

А впрочем, скорее всего, она бы этому честному человеку не поверила…

Но все тайны, все помыслы Шмуэля она узнавала очень медленно, постепенно. Камень воду точит, и всякая новая черта его характера, открывающаяся Розе, уже не казалась ей столь страшной, в сравнении с предыдущей.

Первой ласточкой стала новость о том, что муж отчислен из университета. Второй – что говорит он об этом вполне спокойно, не таясь, и восстанавливаться в учебе не собирается. Оказывается, медицина – это не его предназначение.

Однако первый по-настоящему крупный разлад в жизнь молодоженов, внесли, конечно, фотокарточки… Роза обнаружила их случайно, когда искала в шкафу бумагу, а нашла стопку картинок, заботливо перевязанный ленточкой.

– Что это?.. – опешила она еще до того, как узнала в нагой бесстыднице в лодке Валентину Журавлеву. – Шмуэль, ты что же… ты… ты снимал ее… без одежды? Ты видел ее совсем безо всего?..

Роза была обескуражена. То ли рассержена, то ли растеряна – она сама не могла понять своих чувств. Знала, что ей нужно сердиться – но как тут сердиться, если Шмуэль так спокоен, ведет себя запросто, будто ничего не случилось. Наверное, это она все не так поняла. Наверное, это какая-то чудовищная ошибка.

Во все глаза она смотрела то на молодого мужа, стыдясь даже взгляд опустить еще раз на срамные картинки.

А он лишь пожал плечами. Забрал карточки из ее ослабевших рук, перетасовал, разглядывая не без интереса. Выдал, наконец:

– Это всего лишь человеческое тело, Роза. Самая обычная вещь. Я учился на медика, и в мертвецкой, если хочешь знать, я нагих тел насмотрелся вдоволь. Женщины среди них тоже были. Ты и к тем женщинам станешь меня ревновать? Это неразумно.

Это и правда было неразумно. Розе как будто следовало успокоиться – но почему-то ярость только сильнее завладевала ею. Мешала даже мыслить рассудительно.

– Это другое! Те женщины были мертвы, а она… она живая! Как только она позволила тебе?

Шмуэль покачал головой. Попытался растолковать, переубедить, будто Роза дитя малое:

– Валентина разумная женщина, они понимает,что это – искусство. Красота, запечатленная навеки. Как бы тебе объяснить, милая… Пойми, пройдут годы, Валентина состарится, а на этих фотокарточках она останется навечно молодой. Вечно юной и прекрасной. Я за это и полюбил фотографию: она позволяет сохранить момент в веках. Это невероятно, если вдуматься! Да что там Валентина – мы все умрем, и наши дети тоже – а эта фотокарточка останется. Невероятно! Согласись же – невероятно!