Онлайн книга «Саван алой розы»
|
– А если бы вы знали про Глебова? Сказали бы? – неожиданно вмешался Воробьев. Кошкин глянул хмуро – но тот на него не смотрел. А Анна Степановна, поджав губы, вдруг заявил громко и отчаянно: – Сказала бы! Видит Бог, сказала бы! Отмотал бы Сергей Андреич срок положенный – зато вернулся б человеком! Да он и сам мне сколько раз плакался, что надо было полиции во всем сознаться… глядишь, и совесть бы так не грызла… Однако ж ни во время суда, ни после, ни даже к концу жизни, чтоб эту самую совесть облегчить, господин Глебов в полицию не явился. Впрочем, как и Анна Степановна. Но Кошкин заострять внимание на сем факте не стал, потому как сейчас были вопросы и поважнее: – Так вы на суде отдали Розе Яковлевне дневники, что она писала на даче Глебова? Женщина глянула сердито: – Знаете все-таки про дневники? – Нехотя призналась: – когда братья Розу с дачи увезли, да началась эта канитель с полицией, я вещички ее собрала, и тетрадки тоже. Полиция-ток ним интереса не проявила, что им до девичьих записок, так и остались они у меня. Грешна, платья да юбки я сносила, покуда впору были, сережки тоже носила, а после продала. А вот тетрадки выбросить или сжечь рука не поднялась. Я на суде хотела чемоданчик отдать – да братья Розу охраняли, как коршуны. На шаг не подпустили. Дневники я Гутману отдала потом. Муж все-таки. Кошкин вскинул брови: – Это он дал Розе адрес фото-салона? – Я того не слышала, врать не стану, – серьезно заявила Анна. – Но, должно быть, он, потому как Гутман, как приехал, первым делом с Розою свидеться захотел. Адрес ее нынешний стал искать. – Нашел? – Нашел. Свиделись они. Тогда, наверное, и тетрадки отдал и адресок записал. Уж после он Сергею Андреевичу признался, что рассказал Розе всю правду, как было. Что не убивал он актрису. – А Роза? – Не поверила, конечно! – фыркнула Анна Сергеевна. – Гутман со слезами на глазах рассказывал, как она от него шарахалась, как от чумного, да молила не трогать ее да ее детей. И даже после того признания ни Глебов, ни Анна Степановна не посчитали нужным пойти в полицию или хоть тет-а-тет подтвердить бывшей подруге правоту слов ее мужа. Для этого им понадобилось выждать еще десять лет. – Ведь это десять лет назад было? – уточнил Кошкин. – Десять лет назад Гутман вернулся в Петербург? – Поинтересовался невзначай: – а что же, у Розы Яковлевны были основания опасаться за свою жизни или за жизни детей? Анна Степановна глянула недобро: – Знаю я, к чему вы клоните. Когда родственничков Розы-то поубивали – и в газетах про то писали, и слухи разные ходили. Что, мол, каторжане злодейство учинили. Учинили-то, может, и каторжане, только Самуил к тому непричастен! Я в этом и поклясться готова! Он с каторги калекою вернулся, ноги ниже калена нет, отморозил. И жил он тихо, как дряхлый старик, вот в этой самой комнатенке и жил. Какой из него грабитель?! Напору женщины в этот раз Кошкин поддался: если все так, как она говорит – а не верить вроде причин нет – то ладная версия о причастности Гутмана к ограблению Бернштейнов и правда трещала по швам. – Так что же Роза Яковлевна так и не бывала здесь? – спросил тогда Кошкин. – Не приехала по адресу, что оставил ей Гутман? Анна Степановна выдохнула, тяжко и обессиленно. Призналась: |