Книга Убийство цвета «кардинал», страница 92 – Людмила Киндерская

Серова встала, подошла к раковине, потрясла пустой баночкой из-под моющего, отбросила ее в сторону, достала из шкафчика пачку соды и стала мыть посуду, которой была завалена мойка. После взялась за полы. Она пыталась убедить себя в том, что нужно в первую очередь убрать квартиру, а уж потом звонить Полине.

Но на самом деле она просто тянула время: ей было страшно услышать голос подруги. А может, та не возьмет трубку — о чем ей говорить с лгуньей? Ведь Полина столько раз говорила, что ненавидит вранье, что лучше какая угодно, но правда.

А она, Антонина, врала, глядя в глаза. И что про Лякишеву она и думать забыла, и что дома ночует, потому что Ванька на работе. И снотворное Поле подсыпала, чтобы к Лякишевой смотаться, а у Полины потом раскалывалась голова, а Тоня говорила, что та просто пить не умеет. Подруга ей этого не простит.

Ну почему она сразу не сказала, что просто хотела превратить жизнь Лякишевой в ад, что хотела видеть страх в ее глазах, видеть, как трясутся ее перекачанные гиалуронкой губы, как она закрывает двери на двадцать замков, как прислушивается к шагам за спиной?

Интересно, а если бы она, Антонина Серова, рассказала Полине правду, смогла бы она продолжить следить за Лякишевой, писать той угрожающие письма? Скорее всего, нет. Полина вся из себя такая положительная, она бы этого не потерпела. А потерять только обретенную подругу было просто невозможно.

Смахивая слезы, Антонина оттирала, вытирала, натирала, мыла… Пока не зазвонил телефон. Серова глянула на экран и обессиленно опустилась на табурет.

— Тоня, ну ты где? — закричала в трубку Полина. — Мы тебя потеряли.

— Я домой зашла, тут убрать нужно, отдохнуть…

Силиверстова ее перебила:

— И слушать тебя не хочу — «убрать, отдохнуть»…Сейчас Игорь за тобой заедет. Как подъедет — посигналит, сразу спускайся.

Полина с Тоней проговорили до самого утра. Полина слушала так, как умела слушать только она: внимательно, не перебивая, сопереживая, пытаясь понять собеседника.

— Ты, наверное, меня презираешь, — подытожила Тоня.

— Да брось ты. Я ведь тоже хотела посвятить свою жизнь мести. Только у меня духу не хватило. Я только мечтала, — ответила Силиверстова.

— Ты?

— Я. Сначала я хотела, чтобы Лелька и Вовка исчезли, распались на атомы. Чтобы их разорвало, превратило в пыль. Я лежала пластом на диване у Холмогоровых и представляла, как у Лелькиной машины отказывают тормоза, как она летит с откоса со всеми ее белыми рубашками, ногами «от ушей» и блестящими черными волосами.

— Господи, Поля, ты?!

— Да что ты заладила: «ты, ты». Представь себе, я — такая вся из себя правильная и положительная.

— Ты-то хоть только думала. А я и думала, и делала, — вздохнула Антонина.

— Да еще неизвестно, что страшнее. Я имею в виду, если говорят, что мысль материальна. Я такие сцены представляла… Потом мои мысли стали не такими кровожадными. Я только хотела, чтобы Лелька Вовке изменила. Даже придумывала, какого обольстителя ей подослать. А Вовка чтобы непременно страдал — но не по поводу измены, а потому что меня потерял. И еще чтобы новый ухажер Лельку поматросил и бросил.

— А Вовка? — с любопытством спросила Тоня.

— Ну, Вовка… Вовка чтоб на коленях — ко мне.

Серова засмеялась:

— У меня не получилось лежать пластом на диване. То коллекторы, то бандиты, то Ванькины запои. Даже на ненависть времени не хватало. А вот когда я увидела Лякишеву около моего бывшего салона, такую нарядную, в мехах, с шампанским в руках… А у меня в руках пакет дешевой картошки, купленной по случаю. Вот тогда я и решила превратить жизнь Зойки в ад. Следила за ней, караулила у дома, писала угрожающие письма.