Книга Убийство цвета «кардинал», страница 106 – Людмила Киндерская

Полина говорила, говорила и говорила. Она боялась замолчать даже на секунду. Ей думалось: пока она говорит, нет страшной тишины и сводящего с ума звука подтекающей трубы: кап, кап, кап…

Снаружи зашумели, затопали. Дверь открылась, и на верхних ступенях подвала появились двое мужчин в красных куртках медработников скорой помощи.

Они поставили носилки сбоку от Игоря.

— Давай, Сань, под плечо подвинь, голову осторожней.

— Да я ж как себя. Ты ж меня знаешь, Горыныч.

— Вот то ж, что знаю.

Полминуты — и они профессиональноотточенными движениями переложили Хлопонина на брезент носилок.

— Я с вами, — засобиралась Силиверстова.

— Жена, что ли? — равнодушно спросил Саня.

— Нет, но…

— Раз «но», то не положено.

Саня поднялся на пару ступенек и присел, опустив руки с носилками, а Горыныч, наоборот, стоя внизу, поднял руки высоко над головой. Так голова и ноги Хлопонина оказались на одном уровне.

И они слаженно, осторожно, но быстро поднялись по ступенькам подвала.

— Я с вами, — снова сказала Полина. — Я все равно поеду. Я невеста.

Горыныч равнодушно пожал плечами:

— Ну раз невеста, то езжайте.

Полина сидела в коридоре. Операция шла третий час. Сначала она вскакивала, как только хлопала дверь операционной. Но выходившие оттуда были озабоченны, тороп-ливы, Поле ничего не говорили и отводили взгляды.

Тогда она села, закрыла глаза и стала молиться, просила только одно: чтобы Игорь остался жив.

Она очнулась, поняла, что задремала, испугалась и глянула на часы. Прошло всего несколько минут.

Зазвонил телефон.

— Поль, я внизу, меня не пускают. Спустись, я тебе бульончик принесла.

— Тонь, какой бульончик? — начала Полина, но в этот момент снова хлопнула дверь операционной, из нее один за другим вышли несколько человек в зеленой медицинской форме.

Она хотела вскочить, броситься к ним, спросить, как прошла операция, но почувствовала, что ноги вдруг стали тяжелыми, неподъемными. Она так и осталась сидеть, когда доктор подошел к ней сам.

— Сильный мужик, живучий, — улыбнулся врач, снимая с лица повязку.

— Он жив? — прошептала Полина.

— Я же вам сказал, что у него девять жизней, как у кошки. Правда, сейчас осталось восемь. Так что идите домой, он еще под наркозом. Думаю, до утра в себя не придет.

— Я останусь.

— Да нет, моя дорогая, не останетесь. Завтра его переведут в индивидуальную палату. И вот тогда, милая барышня, можете приезжать.

…После семи утра больница оживала: мерилась температура, делались уколы и перевязки, гудели лифты — перево-зились на операции пациенты.

На Полину никто не обращал внимания: персонал готовился к пересменке. Она на цыпочках зашла в палату интенсивной терапии. Мерно гудели приборы. Из-за одной из медицинских ширм, отделяющих больных друг от друга, доносились тихие стоны.

Поля, приседая от ужаса и опираясь на все, что попадалось ей под руки, дошла до кровати, на которой лежал Игорь, и, вытянув шею, прислушалась к его дыханию. Оно было — еле слышное, но ровное. Полина присела на стул и стала смотреть на Игоря. Как странно: еще несколько дней назад она даже не подозревала о его существовании. Жила своей серой, неинтересной жизнью: работа, магазин, ужин, новости, книга, сон. В выходные к списку добавлялись походы к родителям. И мечта о возвращении к ней Одинцова.