Книга Она (не) для меня, страница 64 – Полина Ривера

— Вопрос жизни и смерти, — с придыханием добавляет он. — Вам ничего не угрожает.

Последняя реплика, очевидно, была лишней. Кажется, я чувствую напряжение Ольги даже через дверь. Но сильнее всего ее страх…

— Я… Я жить хочу, — тихо произносит она.

— Назовите только имя. Кто та девушка? И зачем она назвалась вашим именем?

Ольга нехотя отпирает. Бессильно отпускает руки, выпячивая беременный живот.

— Поздравляю, — сухо говорит Матросов. — Мы понимаем вашу ситуацию. И, конечно, не будем требовать дать показания или явиться в суд. Назовите ее имя, только и всего.

— Вы проходите, — вздыхает она вымученно. Поглаживает живот и собирает в хвост растрепавшиеся кудрявые пряди.

Эдуард садится на край продавленного дивана, я вынимаю из-под стола табуретку. В комнате воцаряется густое, как болото, молчание.

— Я ведь не знала, что Маринка назвалась моим именем. Она просто… пропала, — надрывно говорит Ольга. — Ее звали Марина Яровая. И ее до сих пор ищут. Ее воспитывала мама и бабушка. Маринка жила в Фомичевке, это поселок соседнего районного центра. Честное слово, я не знала, что она собиралась ехать в какой-то дом. Мы не были подругами, Марина жила в соседней комнате.

— Вы знали, что Марина подрабатывает курьером? Как, по-вашему, почему она скрыла своеимя? — продолжает Эдуард.

— Потому что понимала, куда едет. Предполагала, что в богатый дом ее вызвали не для передачи документов. Ежу понятно, почему… — с нескрываемым презрением добавляет Ольга. — Наверное, можно было догадаться, почему в той курьерской службе требовали справку о здоровье?

— Вы и об этом знали? — уточняю я.

— Да Маринка всем жаловалась! Мол, зачем им это? Какая разница работодателю, хорошее ли у курьера здоровье? Все еще тогда поняли, что это подпольный бордель.

— И вы не попытались ее вразумить? — спрашивает Эдуард.

— Нет. Она не дура, поняла все сама. Но увольняться не спешила. И именем моим назвалась, чтобы не палиться. Там такая семья… Мать у Маринки пила. Первый год после ее исчезновения она пыталась искать дочь, а потом умерла…

— А как она умерла? Может, ей помогли?

— Ничего не знаю. Говорили, в бане угорела. Об истинных причинах история умалчивает. Теперь бабка осталась. Но она не старая, крепкая еще. Вы поезжайте в Фомичевку, расспросите бабку. Может, удастся возобновить поиски Марины? Я и адрес ее знаю. Когда Марина пропала, нас всех допрашивали.

— Не помните фамилию следователя, что вел дело? — оживляется Матросов.

— Помню, конечно. Дотошный такой… Конев его фамилия. Антон Конев. Он же звонил по три раза на дню! Пытался ее найти в первые трое суток после исчезновения. Но… Ничего не вышло, — грустно вздыхает Ольга. Потирает поясницу, демонстрируя усталость. Словно намекая, что нам пора валить.

— Спасибо вам, Ольга, — Эдуард понимается с места. — Я обещаю, что никто больше вас не побеспокоит. Удачных вам родов. Едем, Резван?

Резван.

— Вы прямо сейчас хотите ехать, Эдуард Александрович? — удивленно хмурюсь я. — Может, стоит сначала позвонить? Или пробить по своим каналам — может, бабка давно умерла?

— А у тебя есть время медлить, Резван? Хочешь, чтобы Моника привыкла к Эмилю и называла его папой?

— Черт… Нет конечно. Она и меня папой не называла. Камила боялась, что малышка проговорится дедушке и бабушке о нашей встрече. Дети же такие… Непосредственные, открытые. Я даже обнять ее как следует не решался. Не хотел навредить, планировал все сделать правильно. Не прятаться по углам, а забрать то, что принадлежит мне по праву с достоинством. Не хотел, чтобы Ками уходила из дома с поникшей головой.