Книга Собор темных тайн, страница 184 – Клио Кертику

Эдит стеснялась взглянуть на всех вокруг, но я заметил, как ее взгляд быстро пробежался по задним рядам. Она хотела знать оценку Алена о монологе, а может, это я себе напридумывал.

Я не знал, что она увидела там. Был ли Ален занят своими делами или слушал ее внимательно, но она опустила взгляд себе под ноги и собралась с мыслями еще раз.

– Я не могу сказать так, как надо. Просто природа, искусство, архитектура обладают такой красотой, потому что являются нашим отражением. Мы обладаем красотой, но если случается так, что внутри некоторых из нас наступает темнота, – нужно, чтобы внутренний мир оставался чистым, прекрасным, чтобы и снаружи все оставалось таким же. Простите, я, кажется, забыла свою мысль, – начала оправдываться она в конце.

Весь класс затих на несколько секунд. С заднего ряда послышались смешки и тихие перешептывания.

Ну конечно, всегда найдутся те, кому смешно. Интересно, им известно о произошедшем? Должно быть известно!

Не может быть, чтобы это оставалось тайной.

Но Эдит всего этого не замечала. Она стояла перед нами, чистая и искренняя. Я подумал о том, что любому здесь повезло, раз мы теперь видим ее эмоции. Любому повезло, что он хоть раз увидел такого эмоционального и открытого человека в этом обособленном, слишком зажатом в себе и слишком самостоятельном обществе. Я надеялся, что она навсегда останется такой и не научится этой зажатости.

– Мы должны ценить себя, свою природу и происхождение. То, как мы понимаем мир, любим его и изучаем, зависит от нас. Каждый понимает эти простые истины через свое дело. Любая мелочь в нашем мире может указать на простую правду. Я осознала это благодаря одной из картин, потому что, видимо, она оказалась близка именно мне, а Лиам – благодаря Руанскому собору.

Тишина сохранялась несколько долгих секунд, прежде чем Жан Боррель опомнился. Он вышел из-за своей парты и захлопал девушке.

Эдит удивленно взглянула на приближающегося к ней профессора.

А потом он обнял ее.

Как бы это ни было удивительно для них самих, но мальчики продолжали посещать занятия как обычно.

Какие бы вопросы им ни задавали, они продолжали молчать, поэтому их оставили в покое до возвращения аббата Мартина и пресвитера.

За ними неустанно следили. Их перестали брать на ежедневные службы и запретили им выходить на улицу.

Камиль был их единственной надеждой из-за того, что был не под подозрением. Он собирал для них слухи и рассказывал на переменах. От услышанного Жан Пьер каждый раз расстраивался и потом подолгу испытывал мерзкое чувство вины.

Это чувство становилось гораздо глубже, когда он осознавал, что и правда виноват.

Ирэн реагировал более спокойно. Поначалу он переживал, и по нему это было видно. При первых разговорах Жана и Ирэна со служителями последний ухмылялся и готов был вступить в настоящую схватку, чем только доказывал их виновность.

Отец Ланс приехал ровно в назначенное время, но их разговор состоялся только на следующий день. Жан Пьер подозревал, что слухи дойдут до его сведения не сразу. Он надеялся, что этот момент наступит как можно позже хотя бы потому, что у отца Ланса и без того было слишком много дел.

Ирэн и Жан Пьер очень обрадовались, что разговор состоялся не с аббатом Мартином. Он для них оставался темной лошадкой. Они оба считали отца Ланса справедливым и честным, а вот аббат Мартин уже знал об их выходках. Он был прямым свидетелем сцены, состоявшейся пару дней назад.