Книга Пятый лишний, страница 60 – Алиса Бастиан

– Я ничего не слышал, – невинно отозвался Эйнштейн.

До правдоподобия не хватило всего чуть-чуть.

Больше всего на свете мне хочется позвонить по оставленному мне номеру. Но мобильника у меня нет, планшет только для доставки, а городской телефон давным-давно отключён. Артур считает его пережитком прошлого. Хотела бы я, чтобы и он сам стал пережитком моего прошлого. Чтобы я не боялась выйти из квартиры и попросить у кого-нибудь телефон, набрать заветный номер и услышать голос, который не переставая звучит у меня в голове. Хотела бы не быть настолько запуганной. Но всё так и есть: я боюсь, что кто-нибудь может увидеть, услышать, рассказать Артуру. У него много шпионов. Поэтому телефонный номер лишь светится в моей голове, постепенно тускнея, теряя надежду на то, что им когда-нибудь воспользуются.

При следующей встрече я объясняю, почему не звонила. Стараюсь, чтобы это выглядело не так, как на самом деле, но, кажется, он всё понимает. Понимает правильно. Мы разговариваем, и эти минуты – самые счастливые в моей жизни. Он пытается как можно чаще попадать на мой адрес доставки, уж не знаю, как он это делает. Я пытаюсь как можно чаще делать заказы. Каждый его визит длится на минуту дольше предыдущего, и эта минута решает всё. Минута, по окончании которой я снова забираюсь в свою раковину в ожидании Артура. Мы выкраиваем для себя пять, десять лишних минут, при этом соблюдая осторожность: он никогда не пересекался с Артуром, а еда никогда не была остывшей. Пару раз всё-таки приходится разогреть её в микроволновке, но Артур ничего не замечает, и я мысленно усмехаюсь: ну надо же, кто бы мог подумать, какое упущение с его стороны.

Я пишу ему письма, потому что сказать и узнать всё, что я хочу, за время наших коротких встреч просто невозможно. Письма длинные, что для меня совершенно не свойственно, даже не припомню, когда я вообще в последний раз что-то подобное делала, но у меня просто нет выбора. Письма откровенные. Становятся такими не сразу, но после того, как он пишет мне в ответ от самого сердца, из самой глубины души, я понимаю, что могу отвечать взаимностью. Я боюсь прятать их где-нибудь в квартире – представив, как Артур находит и читает хотя бы одно из них, я начинаю трястись, как эпилептик. Поэтому я пишу их после того, как Артур уходит, и перед приходом курьера как раз успеваю закончить. Я отдаю их Косте, а он отдаёт мне свои. И потом начинается самое сложное.

Я не успеваю прочитывать письма до прихода Артура – хочу наслаждаться ими, вдумчиво вчитываясь, а не прыгая по строчкам в ожидании поворота ключа в двери. Но и прятать их мне страшно. Когда Артур возвращается домой и мы садимся ужинать, у меня слегка трясутся руки: это одно из первых писем, и я спрятала его в трусах – да, именно там, потому что у меня не было времени на раздумья, Артур пришёл чуть раньше, чем обычно, ещё несколько секунд, и он застал бы меня с письмом в руках. Я пытаюсь не ёрзать, но письмо колется, а сердце нервно дёргается, прерывая интервалы, потому что я понимаю, что совершила ошибку: после ужина Артур наверняка захочет заняться плотскими утехами, и что будет, когда из моих трусов выпадет письмо от чужака? Видимо, я жутко бледная, потому что Артур так и говорит.

– Критические дни. Извини, – говорю я, как будто и правда должна извиняться за свою природу.