Онлайн книга «Пятый лишний»
|
Кристи покачала головой. У неё не было знакомых и друзей. Только Костя и Артур. Теперь только Артур, детка. Она вспомнила, что кто-то звонил в дверь, когда Артура не было, чем до смерти её напугал. Никто никогда не звонил к ним в дверь. Никто никогда не приходил, кроме курьера, а курьер всегда пользовался домофоном. Артур не говорил, что кто-то придёт, и ей стало страшно. Она даже не решилась открыть первую дверь и посмотреть в глазок. Кто бы это мог быть? – У тебя? – повернулся да Винчи к Эйнштейну. – Ну же, не разочаровывай меня! – Нет, – покачал головой тот. – Да ладно, серьёзно?! – да Винчи сильно сжал ладонями виски. Под пальцами бешено пульсировали синие жилки. Сердце стало работать напряжённее. – Но вы кое-что упускаете из вида, – добавил Эйнштейн. – Очевидное не всегда правильное. Возможно, это наш случай. – Чего? – не поняла Кюри. – Ты же историк, – посмотрел Эйнштейн на да Винчи. – Я египтолог. – Пусть даже и так. Почему вы так уверены, что он Александр? – Думаешь, это ненастоящее имя? – подалась вперёд Кюри. – Думаю, что известных истории Македонских было несколько. Да Винчи и Кюри нахмурились, повисла тишина. – О, – сказал да Винчи. – Конечно. Сына не бывает без отца. – Отца? – удивилась Кюри. Кристи подтянула к себе колени, не отрывая взгляда от да Винчи. На лице его появилась какая-то растерянность и в то же время усмешка, словно он был удивлён, что не понял этого раньше, но по достоинству оценил шутку, на которую купились все, в том числе и он. – Александр Великий не стал бы Великим без своего отца, царя Македонского… Чей-то сын? Муж? Не муж и не сын. Господи, как же ты была самонадеянна, Мари. Настолько, что можно считать тебя неполноценной. –…Филиппа. Македонский Просто удивительно, насколько она меня недооценила. И насколько переоценила себя. Актриса из неё никудышная. Даже я справился лучше, судя по её вытянувшемуся лицу, когда она поняла, что я всё знаю. А ведь действительно думала, что я ей слепо верю. Безоговорочно люблю. Или наоборот? Да ещё и не особенно взаимно. Действительно думала, что знает меня. Думала, что убийство, приправленное слезливой историей, сойдёт ей с рук. Может быть, в другом случае – да. Но не в этом. Не тогда, когда её самоуверенность слишком часто граничила с наглостью. Не с опостылевшим её бесплатным проживанием и ежедневным проявлением заботы, дающимися всё труднее. Когда она исповедовалась у меня на груди, на ходу выдумывая подробности похищения и побега, мне хотелось только одного: выдернуть из розетки провод от электронных часов, стоящих рядом на тумбочке и подсвечивающих её вздрагивающий затылок, обмотать его вокруг её шеи и затянуть потуже. Тянуть, не останавливаясь. Никогда. Вместо этого пришлось бормотать успокаивающие слова, усыпляющие её бдительность. Она не собиралась ничего говорить – это вышло случайно. Видимо, жалость к её бедному Филиппу в какой-то момент перевесила здравый смысл. А это значит, что я добился своего. Нерассказанная история выгодно отличается от рассказанной тем, что её подробности нельзя использовать. Они не могут навредить. Не могут помочь. Никому. Потому что их просто нет. Нерассказанная выдуманная история отличается от рассказанной ещё выгоднее. В тот вечер она совершила ошибку и поняла это почти сразу, да только гордость, самоуверенность и незыблемое – как же от этого устаёшь – убеждение, что я для неё открытая книга, не дали ей остановиться и подумать. В тот вечер начался обратный отсчёт. |