Книга Найди меня в лесу, страница 47 – Алиса Бастиан

— Нет, вы не понимаете… Я хочу сообщить важные сведения по поводу него, — Нора кивнула на Олафа, вмиг окаменевшего. В его глазах мелькнул страх. Правильно ли Нора поступает?

Чем же он занимался?

— Да? — вежливо спросил мальчик. — Мы слушаем.

— Этой ночью… Понимаете, мы… — Нора хотела бы, чтобы её щёки залил стеснительный румянец, но она знала, что в их глазах выглядит просто странной тёткой. Зачемона вообще это делает?

— Вы — что? — поторопил её бармен.

— Когда Марта уехала, мы с Олафом провели ночь вместе, — твёрдо сказала Нора. — Я могу подтвердить, что он был дома.

Нора не смотрела на Олафа, но была уверена, что челюсть у него отвисла. Если он окажется настолько туп и упустит свой шанс, не подыграет ей, то у них обоих будут неприятности.

— Вот как? — усмехнулся бармен. — Это правда? — обратился он к Олафу.

Тот сидел в кресле, вцепившись руками в подлокотники и стиснув зубы. Нора видела, что он ничего не понимает, но каким-то образом сумел сохранить лицо.

— Чёрт, Нора… — сказал он срывающимся голосом. — Мы же решили сохранить это в тайне…

Олаф чуть не плакал от напряжения, но им обоим это было на руку.

— Прости, — ответила она, опустив взгляд в пол. — Но дело-то серьёзное.

— Серьёзнее некуда, если уж на то пошло, — сказал бармен. — Вы очень зря решили об этом умолчать.

— Вы из-за этого поссорились с женой? — поинтересовался мальчик.

Олаф устало кивнул.

— Вы сказали «когда Марта уехала», — посмотрел мальчик на Нору, — значит, вы видели, как она уезжает?

— Ну да, — сказала Нора, — это сложно было не заметить.

— В каком смысле?

— У неё, знаете ли, очень яркий чемодан.

Мальчик что-то черкнул в блокноте.

— Во сколько она уехала?

— Ближе к десяти, — ответила Нора, и мальчик кивнул. Показания Норы и Олафа сходились. — По крайней мере, я видела, как Марта садилась в автобус в Таллинн на 21:40, — добавила она, задумавшись. — Я как раз шла со смены.

— Замечательно, — кивнул бармен.

Девушку убили гораздо позже. Предварительное время смерти — три часа ночи, потому-то они вряд ли найдут множество убедительных алиби.

— Из какой вы квартиры? — обратился он к Норе.

Потом он ещё немного помучал Олафа, порасспрашивал Нору, заполнил свои бумаги, и они с мальчиком пошли к другим жильцам. Единственный вопрос, который он задал на прощание, был вроде как уточняющим.

— Так значит, о вашей связи никто больше не знает?

— Нет, — спокойно ответила Нора, — и мы бы очень хотели, чтобы так и оставалось.

Бармен усмехнулся и поднялся на следующий этаж.

В тюрьме Расмус читал про биполярное расстройство, но дочитать не смог. Ему стало тошно. Была больна его мать или нет — уже не имело значения. Но он точно знал, что не такой, как она. Если в ней напряжение было выкручено на максимум, повернёшь ещё чуть-чуть, и ручка сломается, оно скакало то туда, то сюда, бешено металось, сметая всё на своём пути, затихало, только чтобы ударить снова, то в нём его не было вообще. И кто, как не Расмус, знал, что так гораздо лучше для всех. Ему не было себя жаль, он чувствовал лишь презрение. Потому что он терпел то, чего не стерпел бы нормальный человек. В итоге выбор свёлся к немногому.

Сойти с ума или сойти с этой орбиты.

Расмус не выбирал второе, это сделал за него инстинкт выживания. Вырваться из этого тягостного поля притяжения, уничтожить эту поражённую чумой и безумием планету. Которая всё — для вращающегося вокруг неё искалеченного спутника и ничто — в масштабах Вселенной.