Книга Ведьма Вороньего леса, страница 51 – Дженни Кир

– Вчера тебя видели с сыном Торнбери в каштановой роще, после того как ты ушла из церкви.

Она скользнула в кресло напротив него и потянулась за ломтиком свежеподжаренного хлеба.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я вернулась домой сразу после службы.

– Тебя видели, – повторил он, – и я отчетливо помню, что ты вернулась с грязью на подоле.

– Элоиза! – воскликнула мать.

– Мы едва перекинулись парой слов…

– Он держал тебя за руки, – прервала ее мать, – не оскорбляй нас, пытаясь притвориться, будто вы обсуждали погоду. Эта одержимость молодым мистером Торнбери должна прекратиться. Этот человек – прогрессист, хоть он и не в состоянии внятно изложить свои крайние взгляды. И я не позволю, чтобы ты забивала голову глупостями о равенстве, в то время как мы наконец движемся вверх по социальной лестнице – и прочь от таких, как он.

Элоиза не была сторонницей книжного образования, пока не встретила Дэниела, но теперь, когда она начала изучать этот предмет, она видела насквозь лицемерие собственных родителей. Они сами когда-то страдали от чужого высокомерия и теперь, – обретя удачу, стали на сторону тех, кто раньше их презирал.

– Ты не должна поощрять его. Слышишь меня? Я не хочу, чтобы ты общалась с такими, как он. И если я пойму, что ты меня ослушалась, вся деревня узнает, что он навязывает непристойные знаки внимания моей дочери.

Элоиза царапала ножом завиток масла на тосте и кусала губу.

Ей было жаль, что в роще она повела себя импульсивно и вызывающе. И Дэниел был прав – он был обвинен в том, что, по сути, совершила только она.

После поспешного отъезда Келлингов Луна спросила свою экономку, что она знала о смерти матушки Селвуд. О медленной, мучительной кончине несчастной женщины ей уже не раз приходилось слышать.

– По словам моего мужа, миссис Грейборн прокляла ее у колодца как-то ночью. Правда, Джед всегда был немного уклончив, когда речь заходила о том, что он сам там делал в такой час. – Она закатила глаза. – Говорят, старушка рухнула на землю, бормоча что-то невнятное, и схватилась за голову. Он поднял ее и принес домой, но я мало чем могла помочь, и ей становилось все хуже, а через три недели ее не стало.

Неудивительно, что бедный сын мистера Келлинга так опасался Луны. Ведьма из Рейвенсвуда заработала себе устрашающую репутацию.

– Заметьте, это было много лет назад, сразу после того, как мы начали здесь работать. У моего Джеда тогда были кое-какие неприятности с законом. Я знаю, что он не всегда вел себя как положено, но у него не было причин лгать об этом. Я даже консультировалась с мистером Финдли, но Селвуд уже ничем нельзя было помочь. – Домработница поправила передник и тяжело вздохнула. – После этого я стала гораздо осторожнее с хозяйкой и всерьез собиралась уйти, но муж уговорил меня остаться.

Луна не хотела думать о том, что именно означало это «уговорил».

– А что сделала эта женщина, чтобы заслужить проклятие?

Миссис Веббер пожала плечами:

– Кажется, она просто не так на нее посмотрела. Чтобы разозлить хозяйку, много не требовалось.

Бран слетел со своего нового любимого насеста – пустой керамической подставки-жардиньерки – и приземлился на спинку ее стула, опустив голову. Она потерлась лбом о его перья. Это был их особый ритуал, что-то вроде поцелуя. Ей давно не хватало физического контакта, и это было одной из причин, по которым она так противоречиво воспринимала свое нынешнее положение: дом вызывал у нее тревогу, ей отчаянно хотелось сбежать и в то же время о ней тут заботились. И она чувствовала эту заботу – миссис Веббер, мистера Финдли, даже Брана. Ей одновременно хотелось и остаться, и уехать.