Книга Я тебя найду, страница 109 – Харлан Кобен

Я не знаю, вопрос это или утверждение, но на всякий случай отвечаю:

– Да.

– А я вот не верю. – Уголок его рта слабо дергается. – От твоей истории несет дерьмом.

У меня екает сердце, но тут Ники Фишер усаживается ровнее, моргает, трет в ладонях лицо. Он переводит взгляд на узкую крохотную лагуну, которую здесь жалостливо зовут океаном.

И говорит:

– Но нутром я все-таки чуял: тут что-то не сходится.

– Например?

– Например, действия Филиппа Маккензи.

– И что же вы думаете?

– Он помог тебе сбежать из тюрьмы, я точно это знаю. Вот я и пытаюсь понять: зачем он на это пошел? Уж не ради спокойствия твоего старика. И почему именно сейчас? Впрочем, в голову лезут и другие странности. – Он забарабанил пальцами по столу. – Сразу после побега ты не ушел в подполье, не попытался начать новую жизнь, нет. Ты, как безмозглый психопат, первым делом побежал к нашей подставной свидетельнице, но зачем? А повидавшись с ней, ты вконец теряешь мозги, – кстати, как у тебя со склонностями к суициду, ты бы проверился, – и затеваешь драку с моими ребятами в Ревире. Со Скунсом, черт тебя дери!

Пусть продолжает, я не стану перебивать.

– Вот же загвоздка, Дэвид: если ты говоришь правду, то я помог посадить тебя за то, чего ты не совершал. Не то чтобы я мнил себя выше этого – поверь, нам уже приходилось уламывать людей взять вину на себя, однако… Не до такой же степени. Потерять ребенка – уже кошмар. Но ошибочно сесть в тюрьму за его убийство?.. Даже не знаю. Мне это претит. Я-то думал, что уравновешиваю чаши весов, ради справедливости для себя и для моего Майки, да и для всего мира, наверное. Ты же понимаешь, о чем я? – Он замирает в ожидании ответа, поэтому я медленно киваю. – Я был уверен, что ты убил сына. Но если ты этого не делал и есть шанс, что твой мальчик все еще жив…

Ники Фишер, качая головой, вновь встает и глядит на лагуну-океан. По его до сих пор влажным глазам я понимаю, что он думает о Майки.

– Ты можешь идти, – произносит он. – Мои парни доставят тебя туда, куда скажешь.

На меня он и не смотрит, а я не рискну его перебивать.

– Я уже стар. Я совершилв жизни немало ошибок и перед смертью, верно, позволю себе еще парочку. Не мое дело заискивать перед парнем на облаке – для этого уже слишком поздно. Разве что… Это место, оно для меня не просто дань ностальгии. Иногда я думаю, что именно здесь я смогу стать кем-то новым. Понимаешь?

Нет, не совсем.

– Я был бы рад привезти сюда твоего старика, если он вдруг поправится. Пусть приедет сюда как гость, мы с ним сядем и отведаем пиццы. Думаю, и ему бы этого хотелось, ты со мной согласен?

Я никак не согласен, но, опять же, не спешу это объявлять.

А затем Ники Фишер покидает меня.

– Я взял на себя смелость положиться на вкусы повара, – сказал Хейден. – Уверяю, таких тапас ты еще не пробовала.

Рейчел согласилась, стараясь казаться Хейдену не слишком рассеянной. Оставив телефон на виброрежиме, в мыслях она умоляла, чтобы тот зазвонил, ведь Дэвид не проявлялся уже слишком долго. Страх, что его схватили – или того хуже, – камнем лежал на сердце. Но, переборов его, Рейчел все-таки взглянула в зеленые глаза Хейдена, одетого, как и подобает настоящему богатенькому бездельнику. Его наряд состоял из брюк цвета хаки и синего блейзера с каким-то гербом на груди. Поредевшие волосы Хейдена прилипли к черепу, однако он был по-прежнему красив и моложав, разве что чуть-чуть полноват. Его щеки слегка отвисли, лицо зарумянилось еще сильнее прежнего, и у Рейчел даже мелькнула мысль, что Хейден понемногу превращается в один из старых семейных портретов из музея Пейна.