Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 68 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Развернулся. Тяжело, всем корпусом, потому что «Трактор» не умел двигаться изящно и никогда не стремился. Три шага до каталки.

Шнурок семенил за мной, прижимаясь к полу так низко, что живот почти волочился по кафелю. За метр до каталки он остановился. Резко, как будто налетел на невидимую стену.

Перья на загривке встопорщились веером, уши прижались к черепу, и из горла полезло низкое вибрирующее рычание, которое я чувствовал через подошвы ботинок, как микроземлетрясение. Зверь стоял, расставив лапы, вцепившись когтями в стык между плитками. Он смотрел на каталку и рычал.

Троодон чуял что-то.

Умный зверь. Определённо умнее меня, потому что я всё равно подошёл.

Кира стояла рядом с каталкой.

Я протянул правую руку. Взялся за край простыни. Ткань была жёсткой от времени, ломкой, как старая газета. Пальцы сжали край.

Рывок.

Простыня слетела с каталки и повисла в воздухе на секунду, расправившись, как парус, и пыль взмыла вверх. Потом пыль осела.

И я увидел, что на хирургическом столе из нержавеющей стали лежало нечто. Мозг потратил полторы секунды, чтобы собрать увиденное в единую картину, и за эти полторы секунды я успел пожалеть, что не послушал Шнурка.

Верхняя часть была человеческой. Торс стандартного аватара «Спринт», бледный, с проступающим рельефом мышц под тонкой кожей, с ключицами и рёбрами, обтянутыми так плотно, что можно было считать каждую кость.

На нём висели изодранные остатки белого медицинского халата, задубевшего от времени и въевшейся в ткань бурой корки. Руки лежали вдоль тела. Потом взгляд опустился ниже, и человеческое закончилось.

Ниже пояса начинались ноги. Мощные задние конечности рептилии, покрытые серой чешуёй с зеленоватым отливом. Колени сгибались назад, как у всех двуногих ящеров.

Человек сверху. Ящер снизу. Соединённые в одно.

Я стоял и смотрел. Фонарь в моей руке не дрожал,потому что «Трактор» не умел дрожать, а вот человек внутри «Трактора» умел, и где-то на Земле, в капсуле стазиса, моё настоящее тело, вероятно, сейчас покрылось холодным потом.

Док протиснулся мимо моего плеча, задев рюкзаком с медкомплектом мой локоть. Он подошёл к каталке вплотную и направил фонарь прямо на место, где человеческая плоть переходила в рептильную. Белый луч залил стык.

Кира сделала шаг назад. Ствол её винтовки опустился, непроизвольно, впервые с момента нашего входа в шахту.

— Твою мать… — сказала она.

Два слова. От человека, который за последний час произнёс меньше предложений, чем я выстрелов.

Док склонился над телом. Ближе, ещё ближе, почти касаясь носом стыка плоти, и фонарь в его руке дрожал от возбуждения. Я видел его глаза, и в них горело то безумное пламя, которое зажигается у медиков, когда они видят что-то, чего не видел до них никто. Профессиональный азарт, который побеждает отвращение, страх и здравый смысл, потому что для настоящего врача нет отвратительных тел, есть только непонятные.

— Лазерный скальпель, — бормотал он, водя фонарём по линии распила. — Ровнее не сделаешь. Класс аппаратуры, космический, ей-богу. Нейрохирургия высшего пилотажа. Тот, кто это делал, знал нейроанатомию аватара лучше, чем я знаю содержимое своего медкомплекта. А я знаю его наизусть.

Он выпрямился. Повернулся ко мне. Лицо было бледным, но глаза горели.