Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм, страница 45 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

— Подъём, мелочь, — я легонько толкнул Шнурка носком ботинка. — У нас рейд. Работать пора.

Троодон распахнул глаза, как по щелчку. Секунда, и он был на ногах, встряхнувшись так, что перья на загривке встопорщились веером. Зевнул, щёлкнув зубами, и посмотрел на меня с выражением: «Готов.Куда идём? Там будет еда?»

— Там будет интересно, — ответил я. — Что на Терра-Прайм обычно означает одно и то же.

Мы вышли из казармы. Фид ждал в коридоре, уже в шлеме, и забрало было поднято, открывая нижнюю часть лица с кривой ухмылкой.

— Готов? — спросил он.

— Всегда, — ответил я.

Шнурок засеменил следом, цокая когтями по бетону, и мы пошли к воротам, где ждала машина и рейд, который должен был принести деньги, опыт и ответы.

Или новые вопросы. На Терра-Прайм второе случалось чаще.

Солнце Терра-Прайм било в глаза, как прожектор на допросе.

Яркое, белое, злое, оно висело над базой в бледном небе, прожигая воздух насквозь и превращая бетон внутреннего двора в сковороду, от которой поднималось жирное марево. Кислород, которого здесь было больше, чем на Земле, делал жару гуще, плотнее, и каждый вдох ощущался как глоток горячего бульона. За забором базы стеной стояли джунгли, тёмные, шевелящиеся, полные звуков, которые не прекращались ни на секунду: щебет, стрёкот, треск ломающихся ветвей и далёкий, утробный рёв чего-то крупного, решающего свои крупные вопросы.

У ворот стоял «Мамонт».

Я увидел его и остановился на полшага, потому что некоторые машины заслуживают паузы.

Шестиколёсный бронетранспортёр, построенный для мира, где всё на тридцать процентов больше, включая угрозы. Высокий клиренс, позволявший преодолевать стволы упавших деревьев, не объезжая их. Покатый угловатый корпус, покрытый царапинами и вмятинами так густо, что они складывались в абстрактный узор, летопись столкновений с фауной и флорой, которая не хотела уступать дорогу. На крыше, на поворотной турели, спаренная автопушка, стволы которой торчали вперёд и чуть вверх, как усы насторожившегося жука. Колёса были выше человеческого роста, каждое обуто в грубый протектор с грунтозацепами размером с мою ладонь, и по ободу одного из передних виднелась длинная борозда, оставленная чем-то острым и явно не ножом.

Техника, закалённая полем. Рабочая лошадь, которую не мыли, не полировали и не берегли, а просто гоняли, пока она ездила, и чинили, когда ломалась. Мне такие нравились.

Рядом с «Мамонтом» стояла группа Гризли.

Сам Гризли, в полной экипировке, которая сидела на его штурмовом аватаре как вторая кожа, изучал планшет, держа его одной рукой на уровне груди, адругой водя по экрану с деловитостью человека, сверяющего маршрут перед выходом. Фид был уже здесь, привалился к борту «Мамонта» и курил, втягивая дым с ленивой небрежностью разведчика, который знает, что через час курить будет некогда, и запасается на весь рейд.

Рядом с ним, опираясь задницей о подножку бронетранспортёра, стоял кто-то, кого я раньше не видел. Массивный, широкий, в тяжёлом экзоскелете медицинской модификации, который делал его похожим на шкаф, к которому приделали руки и ноги. Лицо круглое, добродушное, с той мясистостью, которую аватары приобретают, когда оператор систематически перекармливает синтетическое тело, не укладываясь в рекомендованный калораж. Он ржал над чем-то, запрокинув голову, и смех у него был раскатистый, густой, как гудок парохода.