Книга Кроличья нора, страница 70 – Дмитрий Ромов

— Ну чё, — ухмыльнулся он, — кизда тебе, Кушкин? Левой или правой?

— Если дёрнешься, — процедил сквозь зубы Гагарин-старший, — сгною.

Я взглянул в полные мрака глаза Гагарина-старшего. Взглянул и не увидел в них ничего хорошего. Всемирный, бляха, заговор элит. Чем меньше сошка, тем больше ей надо сделать мерзкого и грязного, чтобы почувствовать себя, хоть как-то причастной к мировому злу. В общем, я вздохнул и покачал головой.

— А вы, Иван Сергеевич, — сказал я грустно, — похоже, из тех начальников, кто считает, что против вашего напора и давления никто не устоит? Типа, говори, сука, где Жухрай, да? Или, что-то вроде, у меня и не такие через пять минут раскалывались? Наследие охранки и гестапо, да?

— Что-о-у! — тихо взревел Гагарин, брезгливо выпятив нижнюю челюсть, отчего лицо его приобрело вид глупый и даже отчасти комичный.

Его отпрыск и Нюткин молча похлопали глазами, как бы посылая мне беззвучные аплодисменты.

— Ну, я это к тому, — продолжил я, — что вы думаете, будто достаточно меня запугать, наверное, или там запытать, не знаю, что у вас в голове. И вам даже мысль не приходит, что гораздо эффективнее меня заинтересовать, убедить, привлечь на свою сторону. Сгною, да? Это слово вспыхивает в вашем мозгу и материализуется в виде дубины, которой нельзя противостоять, правда? Сознайтесь.

— Ах, ты, щенок… — прошипел кощей и бросил молниеносный взгляд на своего сынулю, и едва заметно кивнул.

Сынуля, не будь дурак, всё понял, как надо и тут же бросился на меня. Но, как говорил и говорит мой тренер Краб, помимо железных мышц нужно ещё и голову иметь. Мозг, по его словам — это главная мышца бойца. А по действиям Саши Гагарина было сразу видно, что с мудростью Краба он не знаком, да и со здравым смыслом, похоже, тоже.

Я стоял к нему боком и, по идее, не был готов к атаке. Этим он и хотел воспользоваться. И он, и его папаня. Но я готов был, потому что от этих кентов ничего хорошего не ждал. Поэтому я просто сделал шаг назад. Хлоп, и резко отступил, пропуская бронепоезд мимо себя.

Не могу представить, план, но я его нарушил, и туша раскаченного крепыша просвистела мимо. Ускорился он, надо отметить, неплохо. Поэтому, запнувшись об мою ногу, которую я не успел подтянуть, он резко потерял управляемость и со всей своей дури и даже дурищи, преодолев путь в два метра, влетел в стеллаж с вином.

Раздался страшный грохот и звон бутылок.

Кто сказал, что бесполезно биться головой об стену…

— Упс, — сказал я, а Нюткин вскочил на ноги и заорал в голос.

— Позвольте кое-что прояснить, — сказал я, усмехнувшись. — Выбирая подобную политику, Иван Сергеевич, вы решительно ошибаетесь.

Но Гагарин меня не слышал, он с совершенно диким и обескураженным видом взирал на своё чадо, истекающее не кровью, но вином. Взгляд Нюткина был направлен туда же. Чадо завозилось и начало неуклюже подниматься.

— Не-е-ет! — буквально взвизгнул Нюткин, и его без того выпуклые глаза стали просто огромными.

Впрочем, было поздно. Саша Гагарин, поднимаясь схватился могучей рукой за полку соседнего стеллажа, и та опасно прогнулась. Стеллажи были массивными и широкими, а полки довольно крепкими, но оказалось, что и Саша не лыком шит. Он чуть поднажал и полка сорвалась с места, а бутылки заботливо завёрнутые в тонкую папиросную бумагу полетели на твёрдый керамический пол.