Книга Сезон комет, страница 87 – Валентина Назарова

Все эти дни я двигалась вперед и вперед, гонимая только одной мыслью: добравшись до места, я узнаю всю правду и смогу повернуть события вспять, попасть в тот момент, когда все пошло не так. Будто бы в той точке, в той комнате мотеля, куда Фрэнсис, Джеймс или они двое перенесли с крыши истекающую кровью Иззи, есть портал, и я, прыгнув в него, сумею каким-то образом все исправить. Воскресить Иру. Луизу. Убитую девушку, чье имя мне неизвестно.

Хотела бы я сказать, что имела план или его подобие. Но в действительности плана не было. Со странной наивностью человека, убежденного в хорошем исходе – не только для меня, но и для всех, – всю дорогу я просто ждала некоего озарения. Верила, что, оказавшись на месте преступления, я, словно в хрустальном шаре или на перемотанной пленке записи видеонаблюдения, увижу, как все произошло здесь в день появления кометы, двадцать два года назад. Но в номере семь мотеля, где закончился сюжет «Очарованных попутчиков», не было никаких камер, а я не обладала даром ясновидения.

Светало. Подойдя к двухэтажному зданию с забитыми окнами и прорастающей на крыше травой, я остановилась и окинула его долгим взглядом. «Мотель „88“. Свободные номера» – гласила вывеска. Я пересекла пустую парковку. Вошла в разбитый аквариум офиса администрации. Ключ от номера семь – последний, который болтался на крючке за стойкой. Сама стойка поросла мхом. Пол устилали окурки и бутылки. Стены были исписаны проклятиями и признаниями в любви на испанском. Взяв ключ, я направилась к номеру.

Перед выкрашенными облупившейся белой краской стенами корпуса зеленел водой бассейн, в котором плавал сдувшийся волейбольный мяч. По периметру его огораживала желтая лента, шелестевшая и завывавшая от порывов ветра.

Ростик подошел ко мне. Я посмотрела вниз, на то, как наши отражения дробились и качались в цветущей воде бассейна. Я чувствовала себя насекомым, приземлившимся на чью-то раскрытую ладонь между неумолимо смыкающимися пальцами. Меня охватило ощущение невыразимой обреченности, а вместе с ним – удивительного счастья.

Я ступала по бетонным плитам, и под моими ногами скрипели сугробы из битого стекла; тут и там виднелись отколотые горлышки пивных бутылок, а впереди, печально глядя вверх тремя колесами, лежала тележка из супермаркета, невесть как оказавшаяся в этой глуши. Когда я поравнялась с ней, из-под нее выпрыгнула кошка, бросилась мне наперерез и с шипением унеслась прочь. Она не черная, да и я не в том положении, чтобы верить в приметы, но все же попыталась вспомнить считалочку, которую мы произносили в детстве, дабы отвратить беду. Ростик рассмеялся от испуга как ребенок. И взял меня за руку.

Я подошла к комнате номер семь. На двери было приклеено объявление, текст почти стерся от времени, и я могла разглядеть только подчеркнутое жирной линией слово «асбест». Многие заведения в свое время закрылись потому, что делать ремонт и избавляться от использованного при строительстве асбеста, как выяснилось, сродни экономическому самоубийству. Дверь оказалась не запертой, и через секунду я уже стояла посреди комнаты, где произошло то, что Фрэнсис с тысячей кровавых деталей описал в финале своего романа. Ростик остался в дверях.

Интерьер сохранился довольно неплохо – видимо оттого, что в это забытое богом место посреди пустыни даже вандалы лишний раз не жаловали. Из-под рисунков, покрывающих стены, кое-где проступал узор обоев – зеленые листья и красные цветы. Впрочем, куда более красивым я нашла орнамент, созданный протечкой на потолке: подобие оранжевого закатного солнца, посылающего длинные, рассыпающиеся ломтиками штукатурки волны через всю комнату к самой входной двери. Я отбросила носком кроссовки пластинку асбестовой корки и двинулась вперед.