Книга Сезон комет, страница 61 – Валентина Назарова

– Не припомню.

– Не важно, – вклинился в разговор Ростик. – Двадцать седьмого августа девяносто девятого года – в день, когда, как мы понимаем, исчезла Луиза Риз, – через ваш городок проезжал мужчина…

– Вам это может показаться удивительным, но через наши места проезжают много мужчин, – ухмыльнулась шериф Вера. – Дальнобойщики, которые срезают маршрут, охотники, заблудившиеся туристы. Я не вижу связи.

Ростик потянулся к своему рюкзаку, извлек оттуда книжку Фрэнки, открыл ее в том месте, где на странице был загнут уголок, и протянул Вере.

– Последний абзац, прочтите.

Мы оба неотрывно наблюдали за тем, как ее зрачки бежали по строкам. Наконец она подняла на нас глаза.

– По описанию похоже на наш дайнер. Но это может быть в любом другом месте Аризоны. Или Нью-Мексико, Невады, Юты. Или просто выдумка автора. За это я и не люблю художественную литературу.

– Нет, это то самое место. Мы нашли его по уликам, разбросанным в книге. Он проезжал именно здесь.

Выпалив все это, я осознала: если раньше мне и удавалось сойти в ее глазах за вменяемую, то теперь она точно решит, что я сумасшедшая. Это ощущение, гадкое и раздражающее, я уже хорошо знала.

– А вы, собственно, кто? – Шериф прищурилась. – Почему вы это расследуете?

– Мы…

– Мы диванные детективы, – выручил меня Ростик. – Интернет-ищейки. Зовите как хотите. Знаете о таких?

– Наслышана. Заноза в заднице многих моих коллег.

– Как насчет того, что за последние десять лет диванные детективы вроде нас помогли в раскрытии более чем сотни дел?

Шериф невесело усмехнулась.

– Я понимаю, ребята, вам хочется славы. Небось собираетесь сделать на основе всего этого подкаст, мечтаете продать права «Нетфликсу». Но только речь идет о реальной человеческой трагедии. Пропала девушка. Многим она тут не чужая.

– Так почему же вы не хотите послушать нас? Фрэнсис Харт… – попыталась объяснить я.

Вера резко захлопнула книгу и протянула ее мне. Но в тот момент, когда я забирала ее, взгляд шерифа упал на фотографию Фрэнсиса, размещенную на задней стороне обложки. Ее лицо вдруг изменилось. Она закрыла рот рукой, потянулась к нижнему ящику стола и вынула оттуда тонкую потрепанную папку. Сверху в ней лежала фотография Луизы Риз – такая же, как на билборде. А под ней, в стопке документов, – посеревший от времени листок. На нем был нарисован карандашом портрет молодого человека с волосами до подбородка и короткой щетиной. Вера развернула рисунок ко мне, и я почувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Он моложе, скуластее, но угловатая геометрия его лица передана безупречно. С наброска художника-криминалиста на меня смотрел Фрэнки.

– Этот портрет сделан со слов свидетеля в девяносто девятом году. – Мне показалось, что голос шерифа дрожал.

Ко мне наконец вернулся дар речи:

– Поразительное сходство!

– У этого свидетеля хорошая память на лица. – Вера положила рядом книгу и рисунок.

– Откуда вы знаете? – спросил Ростик.

– Этот свидетель – я.

И Вера рассказала нам историю Луизы.

– Лу всегда была ходячей проблемой. Я знала ее с первого класса. Школа у нас тут одна, поэтому детей никогда не делили на тех, кто родился в правильной семье и в правильном районе, и других, кто, как Лу, вырос в трейлере посреди пустыни и с пяти лет, в одиночестве, ходил до школы две мили пешком. Ее мама была из резерваций. Говорят, когда отец Лу привел жену в город, местный пастор потребовал от нее принять христианство, если она хочет жить среди нас. Ее муж послал его к чертям и вывез свой трейлер за черту города. Они жили трудно, но счастливо. Через год у них родилась Лу. Отец назвал ее так в честь своей бабушки-француженки, которая умерла по дороге в Америку. Лу была дикой, как и ее мать, это каждый понимал сразу, едва только видел ее. И дело не в грязных волосах или рваной одежде, совсем наоборот. Ее мать казалась мне самой красивой женщиной из всех, кого я когда-либо встречала: волосы ее блестели на солнце, кожа светилась изнутри. Она шила платья себе и Лу, и когда они приходили в город, с ними фотографировались туристы. Но все равно все понимали: они – не такие, как мы. Это читалось в их глазах. Дикость, как у кошки, которая в одну минуту трется о вас ухом, а в следующую впивается зубами в ваши пальцы. Таких нельзя приручить. Отец Лу умер, когда ей исполнилось шесть. Он трудился шахтером. Думаю, не нужно объяснять – здесь две трети могил на кладбище принадлежат шахтерам.