Книга Ты здесь, а я там, страница 92 – Евгений Меньшенин

Раздался звонок, и мы оба подпрыгнули. Никита взял трубку.

– Да? Что? А, привет.

Он зажал микрофон рукой и сказал:

– Ладно, потом как-нибудь еще поговорим.

Я кивнул, махнул рукой и выплыл из кабинета, как призрак. Забрал с собой булыжник, который до этого тяготил Никиту. Я нес его в нагрудном кармане, хотя такого кармана у меня сегодня утром еще не было.

Его слова не дают мне покоя.

Что же скрывалось в той квартире? И не станет ли оно искать меня или Никиту, чтобы отомстить за испорченную руку и позвоночник? Не заберет ли недостающие кусочки пазла у нас?

Я гадаю, увижу ли то лицо через решетку вентиляции, услышу ли, как оно скребется в трубах. Но сюда ему не забраться. Все надежно закрыто. Нет никаких дыр. И живем мы на десятом этаже.

И когда я остаюсь один, мне кажется, что кто-то скребется за стеной. Может, это соседский пес. Правда, я никогда не слышал, чтобы он лаял. Но ведь бывают спокойные и тихие собаки.

Я верю, что ничего такого не живет в подвале той квартиры и что оно не охотится за мной.

Но, как я упоминал, меня смущает только то, что произошло два дня назад.

Никита оказался в реанимации.

Дмитрий Воронов – директор – рассказал о несчастном случае на стройке, Никита повредил спину. Мужики из строительного отдела шепчутся, что Никите вырвало позвоночник практически с корнем. Не знаю, правда ли это, но те, кто видел Никиту, говорят, что он долго не протянет. Мы всем отделом собираем материальную помощь для его жены.

В этой ситуации меня успокаивает одно, что рука – не настолько важный орган.

Я смогу жить и без нее.

В тот день Федя не в первый раз оставался дома один.

Ему было не страшно. Да и чего бояться на даче? Это в городской квартире отовсюду что-то шумело, гудело, скреблось и стучало. А тут, на даче, была тишина.

Единственный, кто шумел, – это соседка слева. Она обиделась на папу, потому что он выхлопал ковер за сараем. А в это время соседка как раз собирала малину на своей половине участка напротив. Она не ругалась. Сразу вынесла колонки во двор и включила музыку. Феде ее музыка нравилась, так что он особенно не страдал.

С другой стороны дачи жил дядя Гена, который переехал откуда-то из города, где горы упираются в небо. Он часто смеялся, носил в карманах конфеты и угощал Федю, у того даже сыпь появилась от сладкого.

Мама шутила: если так пойдет и дальше, Федя превратится в баскетбольный мячик и можно будет устраивать соревнования. Папа смеялся, но Федя нет. Он не хотел становиться мячиком. Он вспомнил мячи в детском саду и подумал: неужели они все когда-то были детьми? Федя решил есть не все конфеты, которые давал ему дядя Гена, он откладывал их и потом выменивал у Ваньки или Мишки на слайм или на фигурки «Марвел». У Ваньки был Дедпул, которого так хотел заполучить Федя.

Федя встал с кровати. Родителей уже не было. Перед отъездом мама будила его, но он сказал, что еще немного поспит, не хотел Федя ехать по такой жаре в город, сидеть в коридоре скучной больницы, пока папа будет на приеме у сердечного доктора, а потом половину дня бродить по магазинам и стоять в очередях.

Мама могла два часа провести в оранжевом магазине с тремя буквами на вывеске, две из которых Федя уже знал. Федя там изнывал от скуки. Потом они обязательно заезжали в магазины с удочками и червяками или в магазин одежды. После они заезжали и в супермаркет, покупали продукты, и там Федя мог выпросить шоколадку или мармеладных змей, а на кассе получить новую упаковку «скрепышей», которые так нравились Феде. Но ведь он мог попросить родителей и так все это купить, позвонив по телефону.