Книга Колдун с Неглинки, страница 78 – Саша Степанова

— Зачем?

Кажется, Мирон надеялся, что она не спросит, потому что медлил с ответом.

— Они разыгрывают то, что происходит здесь. Такой сбывающийся спектакль.

— Что ж, — решила Амелия и снова сгребла со стола коньяк. Спрятала его в глубокую сумку и пошла к двери, где остались ее ботинки. — Мне интересно. Но сначала я хочу пообщаться с этим самым сценаристом. Чтобы у нас не возникло, скажем так, этических противоречий после начала совместной работы. Когда это реально сделать?

Мирон порылся в телефоне, — можно подумать, обсуждал с нечистой силой расписание. А еще он так забавно, по-старушечьи произносил «чорт», что внезапно вспыхнувшее раздражение схлынуло. Теперь Амелия и сама не понимала, чего она так на него взъелась.

— С-сейчас, — сказал он, слегка заикаясь, а когда убирал телефон в карман, у него дрожали руки. — Для этого нам придется пойти в кино.

— Какой необычный повод. — Амелия улыбнулась ему через зеркало. — Я не была в кино… — Она посмотрела в потолок и беззвучно пошевелила губами. — Боже. Не сосчитать сколько. А что за фильм?

— Артхаус.

Спускаясь вслед за ним на подземную парковку и устраиваясь в его машине, Амелия думала о том, что вот настало то время, когда для того, чтобы ее пригласил в кино красивый мальчик, приходится заставлять мужчин откусывать себе языки. Когда ее жизнь превратилась в это? Вопрос был риторическим — она точно знала когда: такие даты не забываются.

Музыку Мирон не включил — долго ехали в тишине. Его левая нога, не занятая педалями, мелко дрожала — Амелия это видела. Спросила:

— Ты боишься?

И он ответил:

— Да.

— Почему?

Он будто не услышал вопроса — сделал вид, что занят поиском парковочного места, и наконец втиснул свой гигантский внедорожник в зазор на Фрунзенской — прямо напротив закрытого строительными лесами фасада сталинки.

— Потому что в прошлый раз я чуть там не сдох, — сказал он, прежде чем открыть перед ней дверь.

Запах пыли. Темнота. Ветхость. Единственная, и та тусклая, лампа — над входом в зал. «Какова дама — таково и место», — промелькнуло в голове Амелии, пока Мирон показывал контролеру билеты на экране смартфона. Тот махнул рукой не глядя, и Амелия прошла за алую портьеру. Кроме них, в зале никого не было. На черном фоне как раз возник титр «ХУХЧА», и Мирон шумно, прерывисто выдохнул. Когда он шел к креслам первого ряда, его буквально шатало, и Амелия подавила желание его обнять.

Она сосредоточилась на экране. Там происходило непонятное: люди в белых маскировочных халатах суетились в крошечной комнате. Одни вытаскивали за ноги лежащих парня и девушку, другие следом принимались натирать швабрами пол. Краем глаза она замечала побелевшие костяшки пальцев Мирона на поручне кресла. Белые люди выполнили свою работу и ушли, теперь камера показывала пустую улицу в перспективе. Издалека к зрителю приближалась мерцающая тень — она шла, уплотняясь, и становилось понятно, что коленки идущего сгибаются назад. Амелия посмотрела ему в лицо и вскрикнула. Хотела отвернуться — и не смогла. Только стиснула зубы, чтобы не заорать, — что-что, а молчать и терпеть она умела. Хрен тебе, а не мой страх. Хрен тебе, а не мой страх. Хрен тебе, а не мой…

— Пора, — мертво сказал Мирон и взял ее за руку. Его пальцы были ледяными. Амелия встала и шагнула к огромному, во весь экран, окну. Пол в комнате все еще блестел от воды, которой его отмывали.