Онлайн книга «Колдун с Неглинки»
|
В зале уже погасили свет. Кроме него, сюда занесло компанию из трех человек: два парня и девчонка. Они сидели в центре, пили пиво и раскатисто хохотали над убогой обстановкой. Мирон отыскал свое кресло и сложил руки на груди — было зябко. Свет плавно погас, на черном экране проступили белые буквы: ХУХЧА. Кино оказалось мало того что монохромным, так еще и немым. Дева с пышным начесом мазала повидло на кусок батона. Камера крупно взяла взгляд, и Мирон подался вперед: его посетило дежавю. Тут же почему-то бульвар, люди на лавочках — кадр сменился, и камера показывала теперь комнату, вид с подоконника. Обстановка музея-квартиры:резной деревянный буфет с посудой, круглый стол под скатертью, печка в углу, ходики. И снова бульвар, погода февральская: серые сугробы, снегопад. Черно-белая девушка, уже без батона, идет по протоптанной тропинке. С противоположной стороны появляется чорт. Смех в зале смолк, стихло даже шуршание пакетов с чипсами. Чорт и черно-белая девушка шли навстречу друг другу, но казалось, что чорт ковыляет прямо в зал и не остановится на границе экрана. Девчонка из компании взвизгнула и заорала первой. К ней присоединились два мужских голоса. Мирон обернулся — все они вопили, неподвижно уставившись на экран. А там снова показывали комнату. Просто комнату — ничего больше. — С окна на лавку, — пробормотал Мирон и неуверенно встал, — с лавки на пол, по полу да к дверям… С каждым словом он все ближе подходил к экрану. Запрыгнул на подмостки небольшой сцены, собственная тень легла на пол закадровой комнаты. Судя по топоту, случайные зрители спешно покидали сеанс. Мирон потрогал подоконник, и рука не встретила преграды. Оставалось только спрыгнуть на невидимую прежде лавку под окном. Сделав это, Мирон посмотрел через плечо, но зала там уже не было, а была жилая многоэтажка в Мансуровском переулке. Он попал в «Дом мастера». Все вокруг осталось монохромным и беззвучным, — чтобы убедиться в этом, достаточно было постучать костяшками пальцев по подоконнику. Ходики покачивали маятником и не тикали. Мирон сделал несколько шагов по деревянным половицам, но даже подошва не скрипнула. — Эй, — тихонько сказал он, но услышал другое. С губ сорвалось: — ХУХ! — Накатила паника. — Эй! — крикнул Мирон снова. — Кто-нибудь! ХУ-У-УХ, Ч-А-А! — Какого хрена? ХУ-У-Х! — Ча! — прикрикнул на него парень со стрижкой андеркат на высветленных волосах, и Мирон отшатнулся с негромким «хух». Желание заржать над нелепостью происходящего спорило с внутренней дрожью. Однако то, что он попал в долбаный хоррор из девяностых, не отменяло того, что мыслил он по-прежнему обычными словами, а значит, можно было попытаться выстроить диалог. Телефон так и лежал в кармане. Связи не было, но он искал другое. Открыл приложение для заметок, напечатал: «Где я?» — и показал парню. Тот пальцем поманил его в угол комнаты и извлек из-за буфета обрезок водопроводной трубы. Так жежестами показал, что Мирон должен приставить один конец к уху. Когда Мирон подчинился, тихонько проговорил в трубу: — Ху-ух-ча-а! — И Мирон с облегчением различил: — Говорящий хлеб! Радуясь заново налаженной коммуникации, он крикнул — опять же в трубу: — Так это ты был в канализации?! Парень отшатнулся от усиленного трубой вопля, сморщился и покачал головой. |