Книга Колдун с Неглинки, страница 39 – Саша Степанова

— Нужно что-то делать с нагрузками учеников, — озадаченно произнес мужчина, потирая ладонь. — Ты вот с этим каждый день ходишь?

Миронпопробовал представить, как тот же поставленный голос командует: «На, жри!» — и ему это удалось.

— Да, — сказал он. Бросил карандаши в боковой карман и снова закинул рюкзак за спину. — Еще раз извините.

Калерия не сказала, что делать дальше, и он растерянно побрел к выходу. На всякий случай не стал подходить к остальным — на их лицах тоже читалось разочарование — и сразу свернул к машине.

— Илья Николаевич! — раздался голос Этери. Мирон тут же присел, как будто завязывал шнурок, и прислушался. — Найдется минутка? Я хочу поговорить о лесном батюшке.

Мирон распрямился и глазел, уже не таясь: мужчина в сером пиджаке сорвался с места и побежал вдоль домов. Этери посмотрела на Ноа. Ноа поднял руки и резко провел ладонью по ладони. Некоторое время ничего не происходило, все молча уставились туда, где скрылся мужчина в сером пиджаке; потом дверь микроавтобуса, на который Мирон поначалу не обратил внимания, плавно отъехала в сторону, и изнутри выбрались двое в черном.

Илья Николаевич возвращался. Голова качалась из стороны в сторону — казалось, невидимая сила толкает его вперед вопреки воле. Под взглядами Ноа, Калерии и Этери он сам залез в салон микроавтобуса. Этери последовала за ним. Дверь закрылась автоматически, и те двое встали по обе стороны от нее, как стража.

Мирон поставил рюкзак перед Калерией в надежде, что сегодня ему больше не придется таскать камни. Спросил:

— Он не шорник?

— Выходит, что нет, — отозвалась Калерия.

— Как тогда он сумел оживить Алексея?

— Выходит, сумел.

Ноа отошел к своему «Эскалейду» и сворачивал самокрутку. Мирон решил, что это подходящий момент.

— Ноа, что за лесной батюшка?

— Понятия не имею, — ответил он после паузы. — Впервые слышу. Мне казалось, что все просто. Этот Илья — приятель нашего Коли из ВАО, они пересеклись на православном музыкальном фесте, создали группу. Пару лет продержались: у Ильи родилась дочь, и он отказался от музыки. Переехал из Москвы в частный дом в Прудках, работал учителем истории в Видном, потом вот перевелся в Володарского…

— Прудки… — потер лоб Мирон. Его внезапно затошнило.

— Дочь выросла, — ровным голосом продолжал Ноа, — и пошла в ту же школу. Коля приезжал в Прудки с женой — делали шашлык, топили баню. В последний раз виделись незадолго дотого, как дочь Ильи пропала. Он сам на больничном был, а у жены машина сломалась. Она опоздала на полчаса — Кати возле школы уже не было.

— Я почти уверен, что с умрецом говорил он. У него манера речи такая… учительская. Хотя тогда он злился.

— С ними был кто-то еще?

— Нет.

Ноа медленно втянул табачный дым и выдохнул.

— Интересно, за каким фигом он оживил убийцу дочери, — встрял Василий, который, как оказалось, все это время топтался рядом.

— Возможно, хотел его помучить, — робко предположила Алиса и посмотрела на Мирона. — Он ведь страдал, да?

Мирона на мгновение снова затащило в воспоминания. В желудок будто иголок напихали.

— Он не мог согреться, постоянно голодал, а от еды ему становилось только хуже.

— Вполне себе месть, — подытожила Алиса, как вдруг микроавтобус тронулся с места и, проехав мимо, скрылся за поворотом.