Книга Солнце в силках, страница 59 – Марина Сычева

Слово сказано. Нужно держать ответ.

Цепляясь за ускользающую возможность отказать, Тураах ответила:

– Сегодня выдвигаться в обратный путь вам уже поздно, отдохните у меня. Ответ я дам утром.

Дверь хлопнула, подталкивая в спину. Судорожно глотая воздух, Тураах сделала несколько шагов вперед и остановилась.

Ну и что, что это Алтаана! Дружба, подарок – дела минувшие. А уж до Табаты мне дела и вовсе нет.

Как же мои люди? На кого их оставить? А скоро пора большой охоты. Потом – зима, долгая, темная.

Не хочу возвращаться. Зачем? Снова нахлынет, стремясь сбить с ног, волна презрения. Подозрительность. И глаза, белесые глаза мертвецов, что до сих пор преследуют в ночных кошмарах. Не выдержу. Не хочу.

Удаганка судорожно перебирала в уме всевозможные поводы для отказа, в глубине души зная: она не может не откликнуться. Не имеет права. Утром они отправятся в путь. Втроем.

Мерный ход вороной кобылы баюкает тлеющую боль. Тураах удивленно прислушивается к себе: оказывается, за пять зим затерянный среди лесов улус прочно вошел в ее жизнь. Так, значит? Пустила корни.

Прощание принесло больше боли, чем она ожидала: рана кровоточила воспоминаниями.

Кытах смотрит на нее, прищурившись: сытый лис, отведавший украденные сливки. Впрочем, он всегда смотрит с хитрецой.

– Тревожные вести, дархан Кытах. Мне нужно вернуться в родной улус.

– Надолго ли? – он не спрашивает о причинах, и это хорошо. Вряд ли у Тураах хватит сил на объяснения.

– Не знаю.

Он задумчиво оглаживает седеющие усы. Тураах ждет, что тот вспылит, начнет отговаривать, заставит остаться. Нет, не в его натуре. Хитростью, лестью, намеком на угрозу – не силой. Однако и этого Кытах ей не дарит.

– Езжай, коли дело не терпит… За охотничий алгыс не переживай. Богача Байаная мы, будет нужда, и сами уважим. Не впервой. А вот к Ысыаху возвращайся, какой праздник солнца без удаганки?

Тураах кивает не то с облегчением, не то с досадой. Разворачивается, чтобы уйти. Ее догоняет как бы невзначай брошенная фраза:

– Благодарю, что предупредила. Только всех ли?

Тураах застывает: Айхал! Она даже не подумала поговорить с Айхалом!

Мысль об улыбчивом Айхале отдается особенно острой болью. Но это – сейчас, позже станет легче. Должно стать.

Кытаху она обещала вернуться. Тураах надеялась, что до Айхала эта весть дойдет нескоро. Пусть думает, что потерял ее навсегда. Утешительницы быстро найдутся. Айхал не замечал: местные красавицы не раз заглядывались на него. Пришло их время.

Завидев переступившую через порог Тураах, Айхал подается вперед и расцветает в улыбке. Прямая, словно замороженная, Тураах остается у двери. И глаза – колкие, холодные. Улыбка на губах Айхала увядает, он настороженно замирает перед чужой, незнакомой ему Тураах.

Топтать чистую радость ногами – нелегкая затея. Так нужно. Не может же Айхал не ощущать, как мучительно стянул их узел.

– Я уезжаю.

– Надолго?

Будь он хоть немного решительнее… Хоть раз. Хоть единожды спроси Айхал, почему Тураах не засыпает рядом с ним, почему выпроваживает. Чего боится? Какие кошмары терзают ее ночами? Что значит быть удаганкой? Быть может, тогда… Теперь уже поздно.

– Домой. Надеюсь, навсегда…

– Я поеду с тобой, – через утверждение пробивается вопрос, и Тураах понимает: вести всегда будет она. Ничего не изменится. И уснуть рядом с ним она не сможет. Что ж, значит, и рубить ей.