Книга Солнце в силках, страница 11 – Марина Сычева

– Ты перенесла тяжелую хворь, – Нарыяна тревожно вглядывалась в лицо дочери: недовольная морщинка между бровей и упрямый блеск черных глаз – ничего больше. Ничего необычного.

– Буду сидеть взаперти – заболею снова, – угрюмо буркнула Тураах и опустила голову. Вот уже третий день, как она встала с постели, а мать ни словом не обмолвилась о том, что предрек старый ойуун. Тураах даже засомневалась, не привиделся ли ей в бреду тот ночной разговор.

Сидеть взаперти больше не было сил. Подвижная, озорная Тураах задыхалась без запахов леса и нежных прикосновений ветерка. Еще больше не терпелось найти Табату и все-все рассказать. Друг или посмеется вместе с ней, или подтвердит слова шамана. Ведь Тайах-ойуун сказал, что будет учить Табату.

Сомнения терзали хуже неволи. Почему молчит мама? И старый шаман больше не появляется… Если подслушанный разговор не сон, не видение, разве не должен был ойуун… Что он должен был, Тураах не придумала. Но что-то должен был?..

Тураах исподлобья взглянула на охотничьи снасти отца и расстроилась еще больше. Отец не приехал…

Подняв голову, она поймала настороженный взгляд матери. Родные, светло-карие глаза словно искали кого-то чужого, тайком забравшегося под кожу Тураах. Или это сама Тураах ищет в себе нечто?

Нарыяна окинула взглядом ровные ряды вычищенных дочерью чашек и горшков:

– Обещай не уходить из деревни.

Тураах вскочила. Конечно, она ни шагу не сделает за пределы улуса. Тараторя обещания, радостно закружила вокруг матери, а затем вприпрыжку помчалась на волю.

Нарыяна обеспокоенно смотрела вслед дочери. Тайах-ойуун обещал сам поговорить с детьми, уверял, что они здоровы и не опасны. Но по улусу уже поползли пересуды. Нехорошее предчувствие не покидало ее.

Довольно прищурившись, Тураах подставила лицо ласковым лучам солнца. Прохладный ветерок запутался в тугих косах, приветственно погладил по щекам, дернул за широкий черный кафтан, украшенный сине-белой вышивкой.

Свобода!

Тураах восторженно оглядела залитый солнцем улус и зашагала мимо юрт к детской поляне на окраине поселения. Табата, должно быть, там: Бэргэн уж точно не стал бы держать младшего брата взаперти.

– Доброго дня вам, хотун Уйгуна! – звонко крикнула Тураах соседке, матери погодок Туярымы и Алтааны. Уйгуна не ответила, поджала губы.

Тураах не обратила внимания на неприветливость соседки: манили звонкие голоса друзей, доносящиеся с игровой поляны.

Вот и сторожевая елочка. Ствол ее, оголенный на две трети роста Тураах, блестел от прикосновений детских ладошек. Тураах радостно махнула рукой, приветствуя дерево, и устремилась к детворе, рассевшейся на поваленном стволе неподалеку от елочки.

Ребята заметили Тураах. Многоголосый гомон прервался. Тураах стало неуютно в неожиданно наступившей тишине. Словно она чужачка. Даже елочка не помахивала ветвями, приветствуя.

Тураах сбилась с шага, оправила кафтан:

– Во что играем?

Недоверие во взглядах друзей свело на нет клокотавшее в душе счастье. Да что с ними со всеми? И Табаты не видно.

Ребята молчали. Кто-то прятал глаза, кто-то смотрел на нее со смесью страха и любопытства.

– Туяры-ыма, Алтаана-а! – разрезал нависшую над поляной тишину голос Уйгуны. Тут же еще несколько взрослых со стороны улуса принялись кликать детей.